Кэйт с трудом скрыла свое разочарование. Она рассчитывала на продолжение, но Тёрнер по-прежнему не торопился раскрывать ей свои темные стороны.

— Нет, — отказалась Кэйт. — Если честно, мне огромных сил стоило собраться и спуститься сюда. Я очень устала, Клэй, и хотела бы подняться к себе. Если ты не возражаешь…

— Конечно, не возражаю, — он тепло улыбнулся и, кажется, даже не расстроился, что тщательно подготовленный спектакль так быстро закончился бегством единственного зрителя.

Кэйт благодарно кивнула и поднялась из-за стола, но не успела сделать и шагу, как он произнес то, что заставило ее резко замереть на месте.

— Я бы хотел, чтобы ты поднялась в мою комнату.

— Зачем? — онемевшими от напряжения губами глухо спросила Кэтрин. Сердце ударилось о ребра и отчаянно затрепыхалось в груди.

— Мне так будет спокойнее. И, пожалуйста, надень ночную рубашку, в которой ты проснулась утром.

«Наивность тебе не к лицу».

Она снова и снова прокручивала в голове его слова, пока решительной походкой поднималась в спальню Тёрнера. Он прав, наивной она никогда не была. И несмотря на то, что его приказ (именно приказ!) поверг ее в беспомощный ужас, самообладания Кэтрин не утратила.

Перебирая самые разные варианты, она была готова к подобному развитию событий, но даже прогнозируемая неотвратимость медленно и методично разрушала выстроенные заслоны внутри нее.

Кэти не забыла слабое утешение, придуманное этим утром. «Когда на кону жизнь — неприкосновенность тела не имеет такого уж огромного значения.» Но сейчас, когда реальность столкнула ее лицом к лицу с неизбежным насилием, значительным стало всё. И эта комната, в которую она вошла на трясущихся ногах, и платье, небрежно брошенное на пол, и царапающая тело откровенная ночная рубашка, и черные простыни, где ей, возможно, предстояло умереть.

Стены словно медленно сжимались вокруг нее, воздуха критически не хватало. Все здесь пахло им… Как она раньше этого не заметила? Задыхаясь от накатывающей волнами паники, Кэтрин с ужасом взирала на огромную кровать и отчаянно старалась взять себя в руки.

Глубокий вдох, еще один, еще.

Лихорадочная дрожь потихоньку угасала, постепенно сменяясь долгожданным отрешением. Она словно окаменела изнутри, заморозив лишние эмоции. На ватных ногах подошла к кровати и, нырнув под одеяло, неподвижно застыла.

Дверь скрипнула, заставив ее вздрогнуть. Нервы натянулись, словно канаты, по окаменевшему телу прошел озноб. Укутаться бы, как в детстве, с головой…Вот только это вряд ли ее спасет.

Кэти словно со стороны наблюдала, как Тёрнер приближается к кровати. Его пугающе-безразличный взгляд был прикован к ее лицу. Кэйт громко сглотнула. Тёрнер насмешливо дернул бровью, отлично осознавая, какой парализующий ужас вызывали у нее его действия.

«Он наслаждается…» — внезапно поняла Кэтрин. Ее страх и эмоции питают его черную бесчувственную душонку.

— Смотришь так, словно хочешь убить, — мрачно усмехнулся Клэй, начав мучительно-медленно расстегивать пуговицы на рубашке. Одну за другой… — Ты когда-нибудь хотела убить кого-то? По-настоящему, всем существом? — протянул он бархатным голосом, лениво высвобождая пуговицы. — Не считая меня, разумеется, — со смешком уточнил Тёрнер.

— Я не убийца. — Качнула головой Кэйт.

— Никто не рождается убийцей, Кэти, но тем не менее статистика убийств с каждым годом неумолимо растет. Редко кто из людей хотя бы раз не ловил себя на мысли, что смерть какого-то конкретного человека существенно облегчит ему жизнь. Но если мы говорим о Миллере, то убийство какой-то конкретной девушки приносило ему удовольствие. Запредельное наслаждение и ощущение собственного могущества над более слабым существом. В момент, когда душа покидала тело жертвы, Жан чувствовал себя богом.

— А что заставляло чувствовать себя богом Джека? — слова давались с трудом, собственный голос резал слух. Напряжение достигло взрывоопасного уровня.

— Ничего. Он всегда так себя чувствовал. Кэти, Джек не нуждался в стимуляторах.

— А как же пожары, в которых гибли люди? Разве это не способ продемонстрировать миру свою власть?

— Все гораздо тривиальнее и проще, Кэйт. Мне нравится огонь, и не нравятся люди, отравляющие воздух своим никчемным существованием, — равнодушно пояснил Тёрнер.

Кэтрин ужаснулась — он действительно так думал. Считал себя в праве решать, кто из людей достоин жить, а кто нет. Когда его пальцы легли на пряжку ремня, Кэтрин неконтролируемо передернуло.

Что-то жадное и порочное вспыхнуло в черных глазах. Словно намеренно издеваясь, Клэй потратил несколько мучительных секунд на вытаскивание ремня из брюк. Кэйт вздрогнула всем телом, когда, звякнув пряжкой, тот ударился об пол. Устроив из процесса раздевания целое шоу и напугав Кэти до чертиков, Тёрнер просто небрежно отшвырнул ремень прочь.