— Нет, Кэти, — не разрывая зрительного контакта, отрицательно качнул головой Тёрнер. Его теплое свежее дыхание шевельнуло волоски на ее висках. — И знаешь, я об этом нисколько не жалею. — Выпрямившись, он зарылся рукой в волосы и отступил назад. — Ты тоже не жалеешь, что дом твоей матери сгорел вместе с ней, — Клэйтон не спрашивал, он утверждал.

Заглянув вглубь себя и разворошив старые раны, Кэйт вынуждена была признать — Тёрнер абсолютно прав.

— Дом матери подожгла не я, — прошептала она и отвернулась.

Клэй ничего не ответил. По звуку удаляющихся шагов Кэтрин определила, что он направляется к выходу из спальни. Облегченно выдохнув, она с опаской оглянулась. А вдруг ей только показалось?

— Я больше не стану тебя запирать. Через час оденься и спустись в малую гостиную. Сегодня ужин пройдет там, — распорядился Тёрнер, прежде чем открыть дверь.

Он действительно уходил. Кэйт боялась верить своему везению. Она почти настроилась на самый наихудший вариант из всех возможных, а тут такая удача.

Или всего лишь отсрочка?

— Но все мои вещи находятся в другой комнате, — растерянно поговорила Кэтрин.

— Тебя здесь никто не держит, — не оборачиваясь, произнес он и скрылся в коридоре.

Щелчка замка после хлопка двери не последовало. Тёрнер сдержал слово, даруя ей мнимую свободу.

Вернувшись в свою спальню, находящуюся на этаж ниже, Кэтрин быстро приняла душ, привела волосы в порядок и нанесла на лицо легкий макияж, замазав тональным кремом подсохшие царапки. Слабость все еще ощущалась, но силы и энергия потихоньку возвращались. Нервное напряжение и циркулирующий в крови адреналин не позволяли ей расслабиться и покорно принять свою участь. Чем увереннее, спокойнее и привлекательнее она будет выглядеть, тем выше шансы убедить Тёрнера в том, что его правила ее полностью устраивают.

Платье для ужина Кэйт выбирала с особой тщательностью. Ничего кричащего, вульгарного и излишне откровенного. Иначе можно неосторожно натолкнуть Тёрнера на неправильные мысли. Красные оттенки тоже долой. Черт знает что у него на уме, и чего он вообще ожидает от этого вечера.

В итоге Кэтрин остановилась на длинном небесно-голубом вечернем платье, подчеркивающем ее изящную фигуру. Длинные рукава скрывали расцарапанные руки, а отсутствие глубокого декольте придавало ее образу элегантную строгость. На ноги она надела нюдового цвета лодочки на невысоких устойчивых каблуках. Туфли подошли идеально, создавая эффект непрерывности, визуально удлиняя ноги и подчеркивая нежный оттенок платья. Придирчиво рассмотрев свое отражение в зеркале, Кэйт осталась собой полностью довольна. Надо же, отлично справилась и без советов Лори.

Спускаясь по лестнице, Кэтрин судорожно сжимала перила, ощущая легкую дрожь в руках. Сердце колотилось сильнее с каждым шагом, от тревожных предчувствий дыхание становилось все более поверхностным.

Когда она, наконец, вошла в гостиную, ее внимание сразу же привлек антикварный белый рояль, за которым сидел Клэйтон Тёрнер. Седьмая соната Бетховена в его исполнении звучала завораживающе. Ее ноты плыли в воздухе, наполняя пространство тревожным напряжением.

Он играл ту же мелодию, что и во время недавней перепалки с Лизой. Тогда Кэйт наивно полагала, что сможет вывести всех обитателей поместья на чистую воду. Отчасти так и произошло, но ее заслуги при этом сыграли минимальную роль.

Кровь в венах заледенела, когда она почувствовала на себе внимательный взгляд Клэйтона. Он медленно изучил ее с головы до ног, губы дрогнули в удовлетворенной улыбке. Ему явно нравилось то, что он видел. Что ж, значит, она не зря старалась.

— Ты очень красива, Кэти. У меня нет слов, — комплемент хоть и был банальным, но прозвучал вполне искренне.

Стараясь сохранить хладнокровие, Кэтрин шагнула вперед. Впечатления от его проникновенного рассказа о его тяжелом детстве еще не успели померкнуть, и ей пришлось напомнить себе, что этот человек не заслуживает ни сострадания, ни жалости.

— Ты тоже неплох, — вернув ему комплимент, она скользнула взглядом по иссиня-черному стильному пиджаку и белоснежной рубашке: — Красивая мелодия, Клэй. У тебя талант.

— Скорее, дурная привычка. Мой отец обожал Бетховена. Он заставлял меня исполнять эту сонату каждый вечер, а если я случайно фальшивил, в качестве наказания ломал пальцы, а потом приказывал продолжать, — улыбка мужчины померкла, а в глазах снова сгустилась тьма. — У тебя плохой слух, Кэти. Иначе ты бы поняла, что играю я ужасно.

— Иногда полезно не разбираться в музыке, — Кэтрин запретила себе испытывать жалость и непринужденно улыбнулась. Затем отвела взгляд и бегло осмотрелась, только сейчас заметив, что в гостиной они не одни.