Продала ли я душу за свободу? Конечно, продала. Разве не так все устроено? Чтобы стать свободной, нужно принести жертву. Я отказалась от своей единственной настоящей любви и единственного шанса, на счастье. Я была его шлюхой, но никогда не сомневалась, что он любит меня. Не многие смогут понять то, что у нас было. Как сильно я горела по нему и как сильно он любил меня. Сэинт научил меня, что любовь — это болезнь, от которой нет лекарства. Она медленно убивает тебя, но главное — ты не умираешь. Не совсем. Ты можешь заглушить боль, попытаться стереть воспоминания, но, несмотря ни на что, твое тело никогда не забудет, как он прикасался к тебе. Как он целовал. Как он смотрел.

Этот парень сегодня напомнил мне Сэинта в самом лучшем смысле. Он просто знал, чего я хочу, и действовал. Слишком ли я доверяю мужчинам в сексуальном плане? Да. Психотерапевт моей матери однажды сказала, что если я не буду осторожна, то найду себя мертвой в канаве в глуши. Такая вероятность меня не остановила.

Сегодняшний вечер доказывает, как далеко я позволяю себе зайти. Может быть, у меня есть желание умереть. Я не верю в загробный мир. Там, откуда я родом, этого не существует. Есть ад, в котором я живу, и есть настоящий ад. Грехи в нашем мире не прощаются, сколько бы времени ты ни замаливал их, стоя на коленях.

Песня подходит к концу, и в промежуток тишины перед следующей в моем плейлисте, я слышу звук бьющегося стекла.

— Джеймс? — Кричу, глядя на белую кафельную стену перед собой. Без ответа. — Джеймс? Ты в порядке? — Тишина. Вздохнув, я выключаю воду и выхожу. Схватив полотенце, выключаю музыку на телефоне и кладу его обратно, чтобы обернуть полотенце вокруг себя.

Открываю дверь в ванную и вижу, что его нет в спальне.

— Какого хрена ты делаешь, Джеймс? — Рявкаю я, начиная злиться. Сейчас почти четыре утра. У меня нет настроения слушать его дерьмо. Не в первый раз он приглашает друзей в поздний час и так накидывается, что они ломают все в моем доме.

Выхожу из спальни и иду по коридору в гостиную. У меня перехватывает дыхание, когда вижу, что он лежит на полу, весь в крови.

— Джеймс? — Падаю на колени рядом с ним. Стеклянный журнальный столик разбит вдребезги, как будто он упал на него.

Он стонет, но его глаза остаются закрытыми.

— Держись, — говорю ему. — Позвоню в 911. — Поднявшись на ноги, поворачиваюсь, чтобы забрать свой телефон из ванной, но останавливаюсь, когда вижу, как из тускло освещенного угла выходит фигура. Мой пульс учащается, а глаза расширяются, когда он приближается ко мне.

Делаю шаг назад, но вскрикиваю от неожиданности, когда натыкаюсь на второго мужчину. Неизвестный хватает меня рукой за шею и прижимает спиной к себе. Бью ногами, пытаясь вывернуться из его хватки, но рука только крепче сжимает мое горло, ограничивая доступ воздуха.

Первый останавливается, потянувшись в карман, он достает шприц и делает шаг ко мне. Пытаюсь позвать на помощь, но ничего не выходит. Пальцы впиваются в кожу руки, обхватившей мою шею, но это бесполезно, потому что на нем что-то толстое, закрывающее кожу. Мне никак не удается ухватиться за него. Во время борьбы полотенце падает на пол, и мне уже все равно, что я мокрая и голая.

Рука, обхватившая мою шею, отпускает меня, и я задыхаюсь. Пытаюсь убежать, но он хватает мои руки, заводит их за спину и удерживает одной рукой, а второй хватает меня за подбородок, сжимая лицо, пока другой мужчина втыкает иглу в мою шею.

Последнее, что я вижу, — это красные глаза на маске дьявола, а потом я погружаюсь в темноту, и мое тело замирает.

Эштин

Мои тяжелые глаза открываются и быстро закрываются. Пытаюсь открыть их снова, но все, что вижу, — свои ресницы и размытую пелену. Закрываю еще раз. Затылок болит, тело ноет, мышцы напряжены.

Голова переваливается с боку на бок, я не могу ее контролировать. Хочу перевернуться, но не могу. Что-то шершавое и толстое трется о мою кожу. Я облизываю онемевшие губы, замечая, как пересохло во рту.

По телу пробегает дрожь, мурашки покрывают кожу, и я понимаю, что мне холодно и я раздета.

Меня начинает трясти, зубы стучат.

— Эй! — Пытаюсь позвать хоть кого ни будь, тяжелые глаза снова открываются, и мой голос срывается. — Тут есть кто-нибудь? — Спрашиваю снова, пытаясь встать, но не могу пошевелиться. Тупая боль в затылке усиливается, превращаясь в пульсирующую. Дыхание учащается, в груди становится тесно.

Начинаю дергать руками и ногами, пытаясь понять, почему я не могу пошевелиться. Сколько я приняла? Я уже должна была заснуть от таблеток. Как долго я спала?

Повернув голову влево, быстро моргаю, пока зрение не проясняется, и вижу бетонную стену с черными шкафами, идущими вдоль нижней части металлической столешницы. Несколько ящиков, стоящих на столешнице, заклеены скотчем.

Тяжелые веки закрываются, снова моргаю и отворачиваюсь, чтобы посмотреть на потолок, вдруг чувствую что-то на своей шее. Оно шершавое и плотно прилегает к коже. Пытаюсь поднять руки, чтобы потрогать и определить, что это такое, но все еще не могу контролировать свое тело.