Подняв тяжелую голову, пытаюсь сделать глубокий вдох, так как что-то на шее душит меня. Опустив взгляд на свое обнаженное тело, вижу, что пристегнута ремнями к черному столу. Один из ремней — высоко на груди. Еще один перекинут через талию, когда поворачиваю голову по сторонам, замечаю еще один — через бедра. Еще на ногах. Мои запястья также зафиксированы по бокам. Ремни толстые, плотно затянуты и зафиксированы маленькими замками, для снятия которых нужен ключ.

Кровь шумит в ушах.

— ЭЙ? — Кричу, барахтаясь на столе в холодной и тихой комнате. Дыхание настолько тяжелое, что кажется, будто фиксаторы затягиваются еще туже, затрудняя вдох. — Ау? — Мой голос срывается. — Кто-нибудь...? — Слезы застилают глаза. — Какого черта? — Тихо рычу, дергая ремни. Но это бесполезно. Даже если бы они не были застегнуты, я все равно слишком слаба, чтобы выбраться из них.

Слева от меня раздается щелчок замка, и я пытаюсь посмотреть, но отсюда ничего не видно. От скрипа открываемой двери у меня учащается пульс. Часто дышу, но мне не хватает воздуха.

— Кто... ты? — Спрашиваю, пытаясь высвободиться. — Чего ты хочешь? — Кричу так громко, что горло обжигает, но никто не отвечает. — Где Джеймс? — Он мертв? Они его убили? Моя память затуманена, но я помню, что он лежал на полу моей гостиной, весь в стекле и крови. Может, он кого-то разозлил из-за наркотиков? Это не первый раз, когда он должен кому-то деньги за то дерьмо, которое запихивал в свое тело, и мне приходилось вносить за него залог.

Почему я ничего не могу вспомнить после этого? Это из-за таблеток, которые я приняла? Или что-то, что они мне дали? Как давно я в таком состоянии? Здесь нет окон, так что могло пройти несколько дней с тех пор, как я нашла Джеймса на полу в гостиной.

Холодный воздух обдувает мое дрожащее и обнаженное тело. Мои руки сжимаются в кулаки, и я выгибаю шею, пытаясь проглотить комок в горле.

Из уголков моих глаз начинают капать слезы, и я пытаюсь успокоить свое бешено колотящееся сердце. Оно вот-вот выскочит из груди. Вдохи и выдохи становится короткими, учащенными, а комната словно кружится. Кажется, меня сейчас стошнит.

Надо мной включается яркий свет, как будто я пристегнута к хирургическому столу и мне собираются делать операцию. От этого я вздрагиваю. Лампы ослепляют, а мое тело начинает дрожать.

Плотно закрываю глаза, пытаясь отгородиться от света, но он перемещается, чтобы больше не светить мне в лицо. Рука обхватывает мои щеки, и я начинаю дергаться, пытаясь сбросить ее, но мои руки зафиксированы по бокам, а ремень на шее, мешает двигать головой. Пальцы впиваются в мои щеки, вырывая из меня хныканье, и я открываю глаза.

На меня смотрят красные глаза, обрамленные дьявольской маской и двумя красными рогами. По моему лицу текут свежие слезы, и я, заикаясь, произношу:

— По-жалуйста…

Пытаясь перевести дыхание, выгибаю шею, но его хватка только усиливается, вдавливая мои зубы в щеки. Он отпускает меня, и я падаю на липкое кожаное покрытие. Он протягивает руку, в ней оказывается прозрачная маска, к которой прикреплена длинная трубка. Он надевает резиновую маску мне на рот и нос. Его татуированная рука фиксирует ее, прижимая к моему лицу. Пытаюсь оторвать бедра от стола, но ремни лишь впиваются в кожу.

Мой взгляд устремляется на парня, который передал ему эту штуку, но я вижу только его спину. Джинсы, черная толстовка и маска... такая же, как у него.

— Пожалуйста..., — всхлипываю. — Отпустите меня. — Мой голос заглушает маска. Холодный воздух обдает мое лицо, и я задерживаю дыхание, боясь вдохнуть. Его свободная рука поднимается, и по мне пробегает дрожь, когда он касается моего лба и проводит по волосам. Прикосновение мягкое, почти с любовью, по сравнению с тем, как он сжимал мои щеки.

Мои легкие начинают гореть, а грудь вздымается, когда я продолжаю задерживать дыхание. Слезы текут из глаз, открываю рот и делаю глубокий вдох, не в силах больше сдерживаться. Плача, делаю еще один глубокий вдох, и на меня наваливается спокойствие. Покалывание проносится по моему телу до кончиков пальцев рук и ног, и я расслабляюсь на столе. Это так близко к тому кайфу, который я когда-то испытывала.

Его рука продолжает перебирать мои волосы, а я вдыхаю все, что позволяет маска. Глаза тяжелеют, сознание затуманивается. Несколько раз моргаю, пока маска дьявола не превращается в белое и черное пятно с красными глазами и рогами.

Неужели так выглядит ад?

Клянусь, я слышу голос, говорящий: «Вот так моя хорошая девочка», и все исчезает. Мои сжатые в кулаки руки разжимаются. Но это просто мой разум играет со мной. Я не слышала этого уже много лет. А человек, который называл меня так, умер.

Эштин