Когда мы съезжаем с гравийной дороги, я сажусь поудобнее, пока он находит место для парковки. На стоянке полно дорогих машин.

— Пап…

— Надень это.

Он тянется к заднему сиденью и достаёт чёрный плащ и маску.

— Я не понимаю, — говорю я, глядя, как он натягивает такой же комплект через голову.

— Нельзя чтоб тебя заметили на жертвоприношении.

— Что я могу предложить? — спрашиваю, и у меня потеют ладони. Он никогда раньше не приводил меня сюда, и мы не религиозны.

— Ничего, — он хмурится. — Ты не сделала ничего плохого, — вздохнув, он смотрит на двойные двери, а затем снова на меня. — Твоя мама хочет подготовить тебя к будущему. Я хочу показать тебе, что произойдет, если мы подведём тебя.

Я растеряна ещё больше, чем пять секунд назад.

— Это как-то связано с тем, что я Леди?

— Посмотри на меня, Анна, — строго говорит он.

Сглотнув, я смотрю на него в полумраке машины.

— Твоя мама хочет, чтобы я показал тебе, на что способны женщины в нашем мире… на что способна ты. Ты особенная.

Каждый родитель говорит это своему ребенку.

— Однажды ты выйдешь замуж за Лорда, но он не будет определять тебя, — мягко улыбаясь, добавляет он. — Но, чтобы подняться на вершину, нужно чем-то пожертвовать.

— Чем я должна пожертвовать?

Он отворачивается, уставившись в лобовое стекло, и между нами воцаряется тишина, прежде чем он отвечает:

— Всем, что они захотят.

***

Я не спала. Даже не знаю, сколько я бодрствую. Все тело по-прежнему болит, и я снова хочу пить. В животе урчит, напоминая, что я не помню, когда в последний раз что-то ела.

Я ёрзаю и не могу устроиться поудобнее. Было бы лучше, если бы мои руки были свободны. Но в том-то и дело. Он хочет, чтобы я была раздраженной и в отчаянии.

И это, блядь, работает.

— Хейдин? — зову я, садясь и уставившись на стекло. — Я знаю, что ты меня слышишь.

«Используй свои слова, куколка» — его голос эхом отзывается в моей голове.

— Я хочу пить. Можно мне попить, пожалуйста?

Сейчас я готова умолять о чём угодно. О любом контакте. Он намеренно изолирует меня. В подвале Карнажа сотни камер. Он держит меня в одиночестве или в другой части здания. В противном случае я бы слышала крики других заключенных, пока братья Спейд пытали бы их.

— Пожалуйста, Хейдин… Я…

Звук открывающейся двери прерывает меня, и я почти улыбаюсь, когда он входит с двумя бутылками воды в одной руке и миской в другой.

Я не двигаюсь, сидя на матрасе, прислонившись спиной к стене, пока он запирает нас обоих внутри и садится на стул, который оставил здесь. Ему не нужно беспокоиться о том, что я использую его как оружие, потому что я не могу его поднять.

Мои глаза встречают его тяжелый взгляд, и он ставит воду на бетонный пол.

— Иди сюда.

Не знаю почему, но его голос заставляет мои бёдра напрячься. Может быть, потому что это единственное, что я слышала за все эти дни? А может, потому что я слушала его по телевизору, который до сих пор играет на повторе.

Встав, я подхожу к нему и опускаюсь на колени у его ног. Я знаю свое место. Здесь я ничего не контролирую. Даже своё тело. Это как тогда, когда я была привязана к столу, а он возбуждал меня, ставя клизму. Чёрт, от этой мысли моя киска пульсирует. Я крепко сжимаю ноги, надеясь, что он не попросит меня раздвинуть их, чтобы он мог пощупать между ними.

Он отвинчивает крышечку и подносит её к моим губам. Как и в прошлый раз, я жадно глотаю, и она стекает по моему подбородку и груди. Я отстраняюсь, задыхаясь от того, насколько она холодная.

— Не торопись, куколка. У меня достаточно воды для тебя, — уверяет он меня.

По крайней мере, я знаю, что обезвоживание мне не грозит.

Наклонившись вперед, я снова прижимаюсь губами к бутылке, и он наклоняет её, чтобы я могла выпить ещё. Вода обжигает мне горло, она такая холодная, но слишком вкусная, чтобы остановиться. И я снова чувствую, как она стекает по груди, животу и ногам.

Я отстраняюсь и шепчу:

— Спасибо, — склонив голову. Что бы я ни приняла, оно уже полностью вышло из моего организма, и теперь я не чувствую ничего, кроме стыда. Я бы сделала всё, чтобы он снова вырубил меня, и я просто продолжила бы отбывать свой срок в блаженстве. Как тогда, когда он плюнул мне в рот. Той Шарлотте было насрать.

— Посмотри на меня, куколка, — приказывает он, но я не могу. Мои глаза остаются на полу. Я стою на коленях между его раздвинутыми ногами, как собака, ожидающая ласки. Все, чего мне не хватает, — это анальной пробки с пушистым хвостиком, торчащей из моей задницы. Уверена, что у этого ублюдка где-то здесь есть.

Он встает, и моё дыхание учащается, когда он заходит мне за спину. Слышу, как он отпирает один из шкафчиков, а затем захлопывает его, запирая на ключ.