Он сидит в кресле, широко расставив ноги и положив руки на обтянутые джинсами бедра. Его поза выглядит расслабленной, но в глазах читается веселье. На нём эта чертова бейсболка, надетая задом наперед, от которой у меня сводит желудок, и на нём белая футболка, обтягивающая его крепкую грудь и широкие плечи. Он выглядит как бог, а я — как прикованная зверушка.

Приподнявшись, он протягивает руку, чтобы убрать мои растрёпанные волосы с лица, но я отшатываюсь от его прикосновения.

Он замирает, всё ещё держа руку в нескольких дюймах от моего лица, и ухмыляется.

— Я кое-что тебе принес, — наклонившись, он поднимает бутылку с водой, стоящую у его ног, и мой и без того сухой рот превращается в пустыню Сахара, когда я смотрю на конденсат на пластике.

— Хочешь пить? — он не сводит с меня глаз.

Я киваю.

Подняв её передо мной, он слегка наклоняет её, и она расплескивается по разделяющему нас водостоку.

— Хей-дин! — вскрикиваю я, и мой голос срывается.

Он выпрямляется и приподнимает бровь, глядя на меня.

— Я задал тебе вопрос, Шарлотта.

Теперь его голос звучит как рычание, от которого у меня по спине пробегают мурашки.

— Да, — снова киваю, натягивая ремни. Гневные слезы, которые я пытаюсь сдержать, застилают мне глаза. — Я хочу пить.

Сделав глубокий вдох, чтобы успокоиться, я спрашиваю:

— Можно мне, пожалуйста, попить?

Хейдин

Она была в отключке недолго. Четыре часа. Для неё, наверное, прошла целая вечность. Я встаю со стула и наступаю на слив. Одной рукой убираю волосы с её лица, а другой подношу горлышко бутылки с водой к её потрескавшимся губам.

Она запрокидывает голову, смотрит мне в глаза и жадно глотает воду, которая стекает по её подбородку и обнажённому телу на пол между ног. Я убираю бутылку, и она начинает задыхаться.

— Полегче. Медленно и аккуратно, куколка. Не хочу, чтобы тебе стало плохо.

Доза успокоительного была небольшой, но я не могу предсказать, как отреагирует её организм.

Она качает головой в ответ на мои слова, и я снова подношу бутылку к её губам. Она похожа на птенца, умоляющего покормить его. Она не может пошевелить руками, и скоро я ограничу её ещё больше. Я не уверен, понадобятся ли мне наручники на её лодыжках. Это будет зависеть от неё.

Она медленно отпивает, а я провожу свободной рукой по её спутанным волосам.

— Вот так. Хорошая девочка. Легко и непринужденно.

Отстраняясь, она делает ещё один глубокий вдох. Откидываясь на спинку стула, я приказываю:

— Встань.

Она медленно поднимается на дрожащие ноги и стоит передо мной обнажённая, но держит голову высоко, а плечи расправлены. Чёрт, я недооценил её. Когда она приходила в Карнаж, и её щёки краснели, когда я говорил с ней непристойности, по её взгляду я мог сказать, что ей нравится большая часть того дерьма, которое я собирался с ней проделать. Она просто ещё одна женщина, лишённая того, чего хочет её тело, и слишком напуганная, чтобы попросить об этом.

— Повернись, куколка. Я хочу на тебя посмотреть.

Она вытягивает руки так далеко, как позволяют соединительные цепи, и медленно поворачивается ко мне спиной. Тёплая комната наполняется её тяжёлым дыханием, и я опускаю взгляд на её округлую попку и скольжу им по изгибу позвоночника. Её волосы прилипли к спине и плечам, и я хочу поправить их, но сдерживаюсь. Скоро мои руки будут в них.

Повернувшись ко мне лицом, она смотрит мне в глаза, и её грудь вздымается. Я встаю со стула, и она выгибает шею, не сводя с меня глаз. Я не собираюсь набрасываться на неё. Я сказал ей правду, когда сказал, что она будет умолять меня на коленях.

Подойдя к ней, я беру её лицо в ладони, и её губы приоткрываются.

— Почему… почему я не могу пошевелить руками? — она запинается, задыхаясь от волнения.

— Потому что они тебе не нужны, — честно отвечаю я.

Она тянет за них, словно желая убедиться, что они крепко привязаны к её бёдрам. Я не затянул их достаточно сильно, чтобы перекрыть кровообращение, но они не снимутся, пока я их не развяжу.

Она скалит на меня свои идеальные белые зубы.

— Ты думаешь, я собираюсь напасть на тебя?

Я смеюсь над этим.

— Нет.

Провожу костяшками пальцев по её мокрой груди, и она не вздрагивает. Она уже начинает привыкать к моим прикосновениям. Быстрее, чем я надеялся.

— А ещё потому, что это тебя возбуждает.

Она напрягается от моих слов, но мы оба знаем, что это правда.

— Я думаю, что какая-то часть тебя хочет быть моей шлюхой, — наклоняюсь к её лицу. Наши губы так близко, что если я их приоткрою, то поцелую её. — Скажи мне, что я неправ, Аннабель.

Её расширенные глаза ищут мои, но она ничего не говорит.

— Нет, — шепчет она, качая головой.

— Нет, — повторяю я, доставая из кармана телефон и открывая приложение, маленький телевизор, висящий в углу комнаты, включается.