Внутри воняло тухлой рыбой и соляркой. Я шарил руками в темноте, скидывая какое-то барахло, пока пальцы не наткнулись на что-то... веревку. Крепкую, смотанную в бухту. Метров двести, может, больше.

— Саша, свети!

Он вытащил фонарик, включил. Луч выхватил из темноты внутренности сарая — сети, поплавки, ржавые крючья... и кое-что еще.

Гарпунное ружье.

Не охотничье — рыболовное. Для подводной охоты. Старое, советское, но на вид рабочее. Резинка натянута, гарпун на месте.

Я схватил его, взвесил в руке. Тяжелый. Мощный. Такой пробьет доску.

— Ты рехнулся? — Серый уставился на меня. — Ты собираешься...

— Привязать веревку. Выстрелить в яхту. Зацепиться.

— И что потом?! Полезешь по веревке?!

— Да.

Он открыл рот, закрыл. Открыл снова.

— Это самоубийство.

— Может быть.

Я уже разматывал веревку, привязывал конец к основанию гарпуна. Узел морской, крепкий — этому меня научил еще отец, когда я был пацаном и думал, что жизнь — это рыбалка на озере, а не война на выживание.

— Одного не пущу, — сказал Саша. Голос твердый, без вариантов. — Даже не думай.

— Шурка...

— Я сказал — не пущу. Идем вместе или не идем вообще.

Я посмотрел на него. На этого упрямого ублюдка, который только что вернулся из мертвых и уже лез в новую могилу.

— Веревка не выдержит двоих.

— Выдержит. Она капроновая, на полтонны рассчитана.

Времени спорить не было. Яхта уже отошла метров на пятьдесят, силуэт таял в тумане. Еще немного — и растворится совсем.

— Серый, — сказал я. — Останешься здесь. Держи веревку. Если что-то пойдет не так...

— Понял, — он кивнул. Бледный, напряженный, но не трус. Никогда не был трусом.

Мы выскочили из сарая, побежали к краю причала. Яхта была уже далеко — метров семьдесят, может, восемьдесят. На пределе дальности для этого ружья. Если промахнусь — второго шанса не будет.

Я упал на колено, вскинул гарпун к плечу. Прицелился.

Куда? Куда бить, чтобы зацепилось? Борт гладкий, гарпун соскользнет. Нужно что-то... леер. Веревочное ограждение на корме. Если попаду между стойками — застрянет.

Руки дрожали. От холода, от адреналина, от понимания, что это — все. Один выстрел. Одна попытка.

Саша присел рядом.

Я выдохнул. Медленно. Прицелился. И нажал на спуск.

Гарпун вылетел с глухим хлопком — резинка сработала, металл свистнул в воздухе. Веревка разматывалась за ним, шурша по бетону.

Секунда.

Две.

Глухой удар. Дерево. Гарпун вошел во что-то — я услышал это даже сквозь туман.

— Попал? — шепотом спросил Саша.

Я потянул веревку. Осторожно. Почувствовал сопротивление. Натянул сильнее — держит. Держит, сука!

— Попал.

Серый уже привязывал наш конец к ржавой свае, торчащей из причала. Узел за узлом, крепко, намертво. Веревка натянулась струной — тонкая линия в темноте, невидимая в тумане.

Мост.

Ебучий, безумный, самоубийственный мост между причалом и яхтой, которая уносила Хирурга прочь.

— Готово, — сказал Серый, отступая. — Вы реально туда полезете?

Я посмотрел на веревку.

— Реально.

— Вы ебанутые. Оба.

— Знаю.

Есть такие моменты, когда понимаешь — это конец или начало. Третьего не дано. Либо ты переходишь эту черту и меняешь все, либо остаешься на месте и живешь с этим до конца своих дней. С трусостью. С незавершенностью. С вечным вопросом «а что, если бы я тогда...».

Я не собирался задавать себе этот вопрос.

— Идем, — сказал я Саше.

Он кивнул.

И мы полезли.

Веревка резала ладони даже через перчатки. Капрон — крепкий, но жесткий, как наждак. Под нами была черная вода, ледяная, готовая сожрать при первой ошибке. Над нами — туман, который скрывал нас от глаз тех, кто был на яхте.

Метр за метром. Рука за рукой. Не смотреть вниз. Не думать о том, что будет, если веревка лопнет. Не думать о том, что ждет на той стороне.

Просто — ползти.

Просто — дышать.

Просто — держаться.

Руки горели.

Ветер бил в лицо — мокрый, соленый. Срывал слезы из глаз, забивался в легкие, не давал дышать нормально. Туман обволакивал со всех сторон — серая вата, в которой не видно ни хера. Ни яхты впереди, ни причала позади. Только веревка под руками — тонкая ниточка между жизнью и смертью.

— Леха! — голос Саши откуда-то сзади. Хриплый, сбитый. — Как ты?

— Заебись! — прорычал я сквозь зубы. — Как на курорте!

— Вижу! Тоже охуенно отдыхаю!

Черный юмор. Единственное, что держало нас на плаву. Ну, не на плаву — на веревке. Хотя разница небольшая.

Я чувствовал, как она натягивается. С каждой секундой — сильнее. Яхта уходила, тянула за собой наш хлипкий мостик, и где-то там, на причале, Серый наверняка смотрел, как свая скрипит под нагрузкой. Капрон на полтонны — это хорошо. Но яхта весит не полтонны. И если движок заработает на полную...

Не думать. Не думать об этом. Просто ползти.