Можно было вечно стоять и ахуевать от Саши. Смотреть на его рожу и пытаться уложить в голове то, что он — здесь, живой, дышащий. Можно было задавать вопросы, на которые не было ответов. Можно было бить его снова и снова, пока кулаки не превратятся в кровавое месиво.

Но времени не было.

Времени, сука, никогда нет, когда оно нужно больше всего.

Мы сгрудились на полу каюты — восемь мужиков в тесноте, которая воняла сыростью, плесенью и старым деревом. Демин достал фонарик, включил на минимум — тусклый желтый луч едва освещал наши лица, делая их похожими на маски из дешевого фильма ужасов. Впрочем, это и был фильм ужасов. Только без камер и без хэппи-энда.

Саша присел на корточки, разложил на полу какой-то листок — мятый, исчерканный карандашом. Схема. Причал, склады, позиции. Он готовился. Этот ублюдок готовился, пока я думал, что он гниет в земле.

— Хирург ждет Катю, — начал он, водя пальцем по схеме. Голос тихий, деловой, как будто мы обсуждаем бизнес-план, а не жизнь и смерть. — Это была приманка. Она должна была прийти одна, показаться ему, дать понять, что выполняет условия.

— Какие условия? — процедил я сквозь зубы.

Саша поднял на меня глаза. В полумраке они казались черными, бездонными.

— Потом, Лех. Я все объясню. Про Катю, про все это дерьмо. Но сейчас — не время.

— А когда время? Когда нас всех перережут?

— Именно поэтому — не сейчас.

Я сжал челюсти так, что зубы заскрипели. Внутри все кипело. Хотелось схватить его за грудки, трясти, пока не выдаст всю правду. Но он был прав. Сейчас — не время. Сейчас нужно выжить. А потом... потом я из него все вытрясу. По капле. По слову.

— Ладно, — выдавил я. — Потом.

Саша кивнул.

— Значит, она не придет, — подал голос Влад, глядя на схему. — И что тогда?

— Тогда у нас проблема, — ответил Саша. — Хирург не дурак. Он поймет, что что-то пошло не так. И тогда...

Он замолчал, ткнул пальцем в точку на схеме — там, где была нарисована яхта. Другая яхта, не та, на которой мы.

— Он уплывет.

— Куда? — спросил Костя. Он уже пришел в себя, но голос все еще был хриплым, надломленным.

— В нейтральные воды. У него там катер ждет, километрах в двадцати от берега. Пересадка — и все, ищи ветра в поле. Документы на другое имя, счета в офшорах, новая жизнь.

— Откуда ты знаешь? — Влад прищурился.

— Два месяца копал, — ответил Саша просто. — Пока вы меня хоронили — я копал. Выходил на его людей, подкупал, угрожал, делал то, что умею. У Хирурга все продумано. Он не собирался оставаться здесь после того, как разберется с Лехой.

— Со мной? — Я посмотрел на него.

Саша помедлил. Будто выбирал слова.

— Потому что ты — его главная цель. Всегда был. Катя — просто инструмент. Способ добраться до тебя. Он хотел, чтобы ты пришел сюда. Один, без подготовки, на эмоциях. Хотел посмотреть тебе в глаза, прежде чем...

Он не договорил. Не нужно было.

Прежде чем убить.

Вот что он хотел сказать.

Хирург все это затеял ради меня. Ради того, чтобы увидеть, как я сломаюсь. Как приду за своей женщиной и получу пулю. Или нож. Или что там у него в арсенале, у этого больного ублюдка.

— Сука, — выдохнул Серый. — Вот же сука.

Я молчал. Переваривал. Все это время — все это ебаное время — я был мишенью. Катя, Саша, «смерть», ложь — все было частью игры. Игры, в которой я был главным призом.

Знаете, что самое мерзкое? Не то, что тебя хотят убить. К этому привыкаешь. В нашем мире каждый второй хочет тебя закопать — за дело или просто так, по приколу. Мерзко другое. Когда ты понимаешь, что все, через что ты прошел, — боль, вина, бессонные ночи, — все это было срежиссировано. Кем-то, кто сидел в тени и дергал за ниточки, как кукловод.

Хирург играл со мной. Играл с моей семьей. Играл с моим братом.

И теперь я собирался закончить эту игру.

— Сколько у нас времени? — спросил я.

— Мало, — ответил Саша. — Он дал Кате срок до полуночи. Если она не появится — он решит, что это ловушка, и свалит. У нас... — Он посмотрел на часы. — Минут сорок, может, меньше.

— Яхта уже готова?

— Движок прогрет. Люди на борту. Ждут только команды.

Влад постучал пальцем по схеме.

— Значит, нам нужно взять их до того, как они отчалят. Снять снайперов, нейтрализовать тех, кто у выхода, и штурмовать яхту.

— Вчетвером против восьми? — хмыкнул Демин. — Самоубийство.

— Нас восемь.

— Шесть бойцов и двое ментов, которые последний раз стреляли на учениях, — уточнил Демин. — Без обид, парни, — он кивнул на Гришу и Толика, — но вы не для уличных войн заточены.

— Мы справимся, — сказал Толик. Голос твердый, несмотря на побелевшее лицо. — Ради этого и пришли.

Я смотрел на схему. Думал. Просчитывал варианты.

Снайперы — главная проблема. Пока они на позициях — мы как на ладони. Один выстрел — и минус боец. Два выстрела — и нас уже шестеро.