— Саша, — сказал я. — Снайперы. Ты знаешь, где именно?

Он ткнул в два места на схеме.

— Крыша западного склада. И вот здесь, на водонапорной башне. Оба с ночниками, оба профи.

— Можем снять?

— Можем. Но нужно подобраться тихо. Без шума, без пальбы.

Я посмотрел на Костю. Он понял без слов.

— Я, — сказал он. — Возьму одного.

— Я — второго, — добавил Влад.

Хорошо. Костя — псих, но псих с ножом он страшнее, чем с пушкой. Влад — расчетлив, хладнокровен, идеален для работы в тишине.

— Остальные? — спросил Серый.

— Делимся на две группы, — сказал я, взяв командование на себя. Так было всегда. Так было правильно. — Первая — я, Саша, Серый. Идем к яхте. Вторая — Демин, менты. Блокируете выезд, снимаете тех, кто в машине. Если начнется заваруха — вступаете.

— А если Хирург уйдет раньше? — спросил Демин.

Я посмотрел на него. Холодно. Твердо.

— Не уйдет. Я не дам ему уйти.

Потому что есть вещи, которые нельзя отпускать. Есть люди, которых нельзя оставлять в живых. Хирург — из таких. Он слишком долго играл в бога, слишком долго резал людей ради удовольствия, слишком долго думал, что неуязвим.

Сегодня он узнает, что ошибался.

— По позициям, — сказал я, поднимаясь. — Через десять минут начинаем.

Мы расходились молча. Каждый знал свою роль. Каждый понимал, что может не вернуться. Но никто не повернул назад. Никто не сказал «а может, ну его нахуй».

Стояли в тени, прижавшись к ржавой стене склада. Я, Саша, Серый — три силуэта в темноте, три ствола наготове, три сердца, которые бились в одном ритме. Ритме ожидания.

Где-то там, наверху, Костя и Влад делали свою работу. Один снайпер — на крыше западного склада. Второй — на водонапорной башне. Два профи с ночниками, которые даже не подозревают, что смерть уже ползет к ним по ржавым лестницам.

Сигнал был простой. Три мигания фонариком — первый снят. Еще три — второй. После этого — вперед.

Туман все еще висел над причалом, но стал реже. Я видел очертания яхты Хирурга — метрах в ста от нас, темная туша на фоне черной воды. Там горел свет в одном из иллюминаторов. Там ждал человек, которого я собирался убить.

Секунды тянулись, как резина. Каждая — вечность. Каждая — пытка.

И в этой тишине, в этом ожидании, в этом промежутке между жизнью и смертью — я заговорил.

— Катя с самого начала знала, так ведь?

Голос вышел спокойным. Слишком спокойным для того, что творилось внутри. Я не смотрел на Сашу. Смотрел вперед, на яхту, на эту чертову посудину, которая стала центром всего.

Он помолчал. Секунду, две. Я слышал его дыхание — ровное, размеренное.

— Прежде чем ты и ее возненавидишь за молчание, — наконец сказал он, — дай мне сказать.

Хотелось ударить. Снова. Сильнее. Так, чтобы он заткнулся и не говорил ничего, что могло бы сделать еще больнее. Но я молчал. Ждал. Потому что правда — она как нарыв. Лучше вскрыть сразу, чем ждать, пока сгниешь изнутри.

— Хирург пришел к ней два месяца назад, — начал Саша. Голос тихий, глухой, будто он рассказывал не мне, а самому себе. — Нашел. Не знаю как — у него везде свои люди. Пришел и поставил условия.

— Какие?

— Убить одного из троих. Тебя, меня или... или Лешку.

Я почувствовал, как внутри что-то сжалось. Холодно. Больно. Мой сын. Этот ублюдок угрожал моему сыну.

— Она сказала ему, что выберет, — продолжал Саша. — Попросила время. А сама пришла ко мне.

— Почему к тебе? Почему не ко мне?

Он повернул голову. Посмотрел на меня — в упор, без уклонок.

— Потому что она знала, что ты сделаешь. Рванешь к нему, один, без плана, без подготовки. И сдохнешь. Или хуже — сдохнет кто-то из близких. Она знала тебя, Леха. Лучше, чем ты сам себя знаешь.

Я молчал. Потому что он был прав. Потому что именно это я бы и сделал. Рванул бы, не думая, на эмоциях, на ярости.

— Мы придумали план, — сказал Саша. — Она и я. Инсценировка моей смерти. Хирург хотел жертву — он ее получил. Думал, что Катя выбрала меня. Что я мертв. А пока он праздновал победу — мы копали.

— Копали что?

— Все. Его связи, его людей, его планы. Два месяца, Леха. Два ебаных месяца я жил как призрак, чтобы собрать на него достаточно дерьма. Чтобы знать, где он будет, когда, с кем. Чтобы ты мог до него добраться.

Я закрыл глаза. На секунду. Чтобы переварить.

Два месяца. Пока я пил и винил себя. Пока я смотрел на Катю и видел в ней предательницу. Пока я умирал каждый день, не понимая, почему она такая холодная, такая далекая. Все это время — они работали. Вместе. Ради меня.

— Она каждый день хотела тебе рассказать, — продолжал Саша. Голос дрогнул — едва заметно, но я услышал. — Каждый, сука, день.

Я открыл глаза. Посмотрел на него.

— Ты попросил мою жену врать мне.

— Да.

— Ты заставил ее выбирать между правдой и моей жизнью.

— Да.

— Ты, сука...