— Я сделал это, чтобы не пострадала твоя семья, — перебил он. Резко. Жестко. — Твоя семья — моя семья, Леха. И я не мог... — Голос сорвался. Он отвернулся, сглотнул. — Я не мог допустить, чтобы вас не стало. Даже если для этого пришлось умереть.

Тишина.

Только ветер. Только плеск воды. Только стук моего сердца, который гремел в ушах, как набат.

— Хирург все равно бы тебя убил, — добавил Саша тихо. — Рано или поздно. Моя смерть — это была отсрочка, не решение. Он ненавидит тебя, Леха. Мы просто... мы выиграли время. Чтобы подготовиться. Чтобы узнать его слабые места. Чтобы сегодня ночью ты смог посмотреть ему в глаза и закончить это.

Я молчал.

Знаете, есть такие моменты, когда слова заканчиваются. Когда все, что ты мог сказать, — уже не имеет значения. Когда остается только... принять. Или не принять. Простить. Или не простить.

Я думал о Кате. О том, как она смотрела на меня все эти недели. О боли в ее глазах, которую я принимал за вину. О молчании, которое считал предательством. Она несла это одна. Каждый день. Каждую ночь. Врала мне — чтобы спасти. Любила — и не могла сказать.

Есть такая любовь, которая убивает. Не тебя — себя. Любовь, которая жертвует собой ради другого, не прося ничего взамен. Любовь, которая молчит, когда хочется кричать. Которая врет, когда правда рвется наружу.

Катя любила меня именно так.

И Саша... Саша тоже.

По-своему. По-братски. Так, как умеют только те, кто готов умереть — не на словах, а по-настоящему, — ради того, кого любит.

Я повернулся к нему. Он стоял, отвернувшись, плечи напряжены, будто ждал удара. Или приговора. Или чего-то, что было бы хуже и того, и другого.

— Шурка, — сказал я.

Он вздрогнул. Обернулся.

И я обнял его.

Просто шагнул вперед и обнял — крепко, до хруста, так, как не обнимал никого и никогда. Вцепился в его куртку, уткнулся лбом в плечо, и что-то внутри наконец отпустило. Тот ком, который сидел в груди месяцами. Та боль, которая не давала дышать. Та ярость, которая жгла изнутри.

Он обнял в ответ. Так же крепко. Так же отчаянно. Как человек, который не надеялся на прощение — и получил его.

— Прости, — прошептал он. Голос хриплый, сломанный. — Прости, брат.

— Заткнись, — ответил я. — Просто заткнись.

Мы стояли так — секунду, две, вечность. Два мужика в темноте, два брата, которые чуть не потеряли друг друга.

А потом — три мигания.

Фонарик вспыхнул где-то справа, на крыше склада. Раз. Два. Три.

Первый снайпер снят.

Я отпустил Сашу. Он отпустил меня. Мы переглянулись.

— Потом договорим, — сказал я.

— Потом, — кивнул он.

И в этот момент — еще три мигания. Слева, с водонапорной башни.

Второй снайпер снят.

Путь открыт.

Серый выступил из тени, проверил обойму.

— Ну что, мальчики, — сказал он с кривой усмешкой. — Пора навестить доктора.

Я поднял ствол. Снял с предохранителя.

— Пора.

И мы двинулись вперед — к яхте, к Хирургу.

Леха

Мы не успели сделать и десяти шагов, когда я услышал это.

Скрежет. Металлический, тяжелый, знакомый каждому, кто хоть раз бывал на воде.

Якорная цепь.

Я замер. Прищурился, вглядываясь в темноту.

Яхта Хирурга. Якорь полз вверх, цепь наматывалась на лебедку с тем самым звуком, от которого у меня все внутри оборвалось.

Они отплывают.

— Бля... — выдохнул Серый рядом. — Леха, они...

— Вижу.

Слишком рано. До полуночи еще двадцать минут. Катя не пришла, но срок не вышел. Почему? Какого хера они снимаются с якоря?

Хирург. Понял, что что-то не так. И решил не рисковать.

Умный ублюдок. Умный, осторожный, живучий ублюдок.

— План накрылся, — процедил Саша, и в его голосе была та же паника, что грызла меня изнутри. — Они уходят. Сейчас выйдут из бухты — и все, хер догонишь.

Я смотрел на яхту. На эту чертову посудину, которая медленно, издевательски медленно отползала от причала. Двигатель еще не завели — работали на инерции и течении. Но это вопрос минут. Может, секунд.

Считанные секунды — и он уйдет.

Уйдет туда, где я его не достану. В нейтральные воды, на катер, в новую жизнь с новым именем.

Нет.

Нет, блядь, нет.

— Нужно что-то делать, — рявкнул я, озираясь. — Сейчас. Немедленно.

— Что?! — Серый вскинул руки. — Поплывем за ними?! Вода ледяная, сдохнем через пять минут!

— Лодка, катер, хоть что-то...

— Нету! — Саша мотнул головой. — Мы не рассчитывали на это. Думали, что возьмем их на месте.

Я заметался. Глаза бегали по причалу, по ржавым конструкциям, по мусору, который валялся вокруг. Должно быть что-то. Должен быть выход. Всегда есть выход, даже когда кажется, что все — пиздец.

И тут я увидел.

Сарай. Старый, покосившийся, с выбитым окном. Рыбацкий, судя по сетям, которые гнили у входа. Я рванул туда, не думая, на автомате. Саша и Серый — следом.