Дверь открылась тихо — петли смазаны, ни скрипа. Внутри — коридор. Узкий, тесный, с обшарпанными стенами и тусклыми лампами, которые мигали, будто вот-вот сдохнут. Воняло сыростью, соляркой и чем-то еще — сладковатым, тошнотворным. Как в морге.

Мы шли медленно. Шаг — пауза — шаг. Стволы впереди, пальцы на курках. Каждая тень — потенциальный враг. Каждый звук — потенциальная смерть.

Первый этаж — пусто. Ни души, ни движения. Только гул двигателя где-то внизу и плеск воды за бортом.

Лестница наверх. Узкая, крутая, с ржавыми перилами. Мы поднимались, прижавшись к стенам, контролируя углы. Как учили. Как делали сотни раз.

Второй этаж.

Тишина.

Странная, склизкая тишина, от которой волосы вставали дыбом. Как будто кто-то специально выключил звук. Как будто весь мир затаил дыхание, ожидая чего-то.

Лампы здесь мигали сильнее — рваный, нервный свет, который резал глаза. Двери по обе стороны — закрытые, глухие. За любой из них мог быть человек с оружием. Или никого. Или ловушка.

Мы прошли коридор. Медленно, осторожно. Ничего. Пусто.

Слишком пусто.

Где они все?

Лестница на третий. Последний.

Мы были на полпути, когда дверь наверху распахнулась.

Я замер. Саша замер. Стволы вскинуты, пальцы на курках.

Силуэт в проеме. Здоровый, широкоплечий. Глаза расширились от удивления — он не ждал нас здесь. Не ждал, что смерть придет снизу.

Думать было некогда.

Мы выстрелили одновременно.

Два хлопка — почти слились в один. Мужик дернулся, схватился за грудь, рухнул назад. Кровь брызнула на стену, на потолок, на дверной косяк.

Все. Тишина закончилась. Теперь они знают.

— Вперед! — рявкнул я.

Мы перепрыгнули через тело, взлетели по лестнице, вырвались на верхнюю палубу.

И тут мир обрушился.

Ветер ударил в лицо — резкий, злой, с солью и дождем. Небо разверзлось, как будто кто-то наверху решил, что мало нам проблем, — холодные струи хлестали по лицу, по рукам, заливали глаза. Туман сгустился, превратился в серую стену, сквозь которую не видно ни хера.

Погода знала. Чувствовала. Понимала, что сегодня здесь прольется кровь — и решила соответствовать.

Мы стояли на открытой палубе, мокрые, с оружием наготове, и вглядывались в эту серую муть. Ничего. Никого. Только дождь, только ветер, только скрип снастей.

Тишина.

Гробовая, мертвая тишина, которая была хуже любого крика.

Мы сделали несколько шагов вперед. Медленно, осторожно. Спина к спине, как учили. Контроль периметра.

И тут я услышал.

Щелчок.

Знакомый, металлический звук. Предохранитель. Кто-то снял предохранитель — и этот кто-то был позади.

Мы развернулись одновременно — и замерли.

Трое.

Три силуэта в дожде, три ствола, направленные нам в лица. Мокрые, злые, с глазами хищников, которые загнали добычу в угол.

Блядство.

Откуда? Как? Мы же проверяли...

И тут — голос. Позади. Спокойный, насмешливый, с той интонацией, от которой хочется блевать.

— Вовремя как никогда.

Меня передернуло.

Не от холода — от этого голоса.

Хирург.

Мы медленно повернулись.

Невысокий, худой, с лицом, которое можно было бы назвать обычным, если бы не глаза. Глаза — мертвые, стеклянные, как у куклы. В них не было ничего — ни страха, ни злости, ни радости. Пустота. Черная, бездонная пустота.

И улыбка. Тонкая, ехидная, от которой хотелось врезать ему по роже.

— Пушки на пол, — сказал он, и улыбка стала шире. — Медленно. Без глупостей.

Я сжал челюсти так, что зубы заскрипели. Переглянулся с Сашей — в его глазах была та же ярость, то же бессилие, что и у меня.

Трое сзади. Хирург впереди. Мы в ловушке.

Как?

Как он узнал?

Я медленно опустил руку, положил ствол на мокрую палубу. Саша — тоже. Мы выпрямились, подняли руки.

Хирург смотрел на нас с тем выражением, с каким энтомолог смотрит на бабочку, которую собирается наколоть на булавку. Интерес. Предвкушение. Никакого уважения.

— Знаешь, Леша, — сказал он, делая шаг ближе. Дождь стекал по его лицу, но он даже не моргал. — Я ждал этой встречи. Долго ждал. Планировал. Готовился. И ты не разочаровал.

Я молчал. Смотрел на него и чувствовал, как внутри закипает что-то темное, древнее.

— Скоро вернусь, — продолжил он, разворачиваясь к двери. — Пусть мой друг пока не даст вам скучать.

Друг?

Какой, нахуй, друг?

Хирург исчез за дверью. И в ту же секунду из той же двери вышел...

Нет.

Нет, блядь, нет.

Демин.

Он стоял в дверном проеме, мокрый, с пустым лицом, с глазами, которые не смотрели нам в глаза. Просто стоял и молчал.

Я перевел взгляд на Сашу — и увидел то, чего никогда раньше не видел. Шок. Настоящий, глубокий шок, от которого лицо становится серым, а руки начинают трястись.

— Какого... — Саша сглотнул, голос сорвался. — Нет. Демин, мать твою.

Это было не утверждение. Это была мольба. Просьба сказать, что это неправда. Что это ошибка. Что человек, которому он доверял, которого знал столько лет, не мог...