— У меня не было выбора, — сказал Демин. Голос дрожал, руки — тоже. — Не было! Моя мать у него. Понимаешь? Он забрал ее. Сказал — либо я помогаю, либо она...

Он не договорил. Не смог.

Саша тяжело выдохнул. Грудь ходила ходуном, как после спринта.

— Твоя рация, — сказал он глухо. — Все это время... Ты сливал ему информацию?

Демин сглотнул. Кадык дернулся.

— Моя рация была подключена к его частоте. Таким был договор. Он слышал все. С самого начала. Каждое наше слово, каждый план...

— Ты...

Саша шагнул вперед — и тут же замер, потому что трое сзади навели на него стволы.

— ДЕМИН, МАТЬ ТВОЮ! — рявкнул он так, что, казалось, дождь на секунду замер. — СТОЛЬКО ЛЕТ, БЛЯХА! СТОЛЬКО еБАНЫХ ЛЕТ!

Голос сорвался на хрип. На крик раненого зверя.

— Ты учил меня! В ментовке, когда я был зеленым щенком, ты учил меня! Как держать ствол, как работать с информаторами, как выживать в этом дерьме! Ты был мне... — Он задохнулся, не смог закончить.

Демин стоял, опустив голову. Не оправдывался больше. Просто стоял и принимал.

— Я знаю, — тихо сказал он. — Я все знаю, Саш. Но что я мог сделать? Что?! Она — единственный человек, который у меня остался. Единственный. И он... он прислал мне ее палец. В конверте. С запиской: «Следующим будет ухо».

Тишина.

Только дождь. Только ветер. Только стук наших сердец.

Я смотрел на Демина и чувствовал... что? Злость? Разочарование? Или что-то похожее на понимание?

Потому что я знал. Знал, что сделал бы на его месте. Если бы Хирург держал Катю. Если бы прислал мне палец Лешки. Я бы взял своих гребаных друзей и покончил с хирургом. Что собственно мы и собирались сделать.

Саша стоял, тяжело дыша. Дождь стекал по его лицу, смешиваясь с чем-то еще — я не был уверен, слезы это или просто вода.

— Сколько? — наконец спросил он. Голос мертвый, пустой. — Сколько он держит ее?

— Два месяца, — ответил Демин. — С самого начала. С того дня, как ты пришел ко мне с этим планом.

Два месяца.

Все это время Демин был двойным агентом. Все это время Хирург знал каждый наш шаг. Видео со «смертью» Саши, инсценировка похорон, план с Катей — он знал все. Играл с нами, как кошка с мышами.

И мы, идиоты, думали, что умнее.

— Прости, — сказал Демин. Тихо. Без надежды на прощение. — Прости, Саш. Я...

— Заткнись, — оборвал его Саша. — Просто заткнись.

Демин замолчал.

Дверь открылась, и Хирург вернулся.

Он кивнул Демину — коротко, без слов. Тот опустил голову и скрылся внутри, как побитая собака. Предатель. Трус. Человек, которому Саша доверял больше, чем себе.

Теперь мы остались одни. Мы — и он. И трое его псов с пушками.

Хирург подошел ближе. Медленно, не торопясь, с той уверенностью, которая бывает только у тех, кто держит все карты. Сунул руки в карманы пальто, посмотрел на меня — сверху вниз, с легкой усмешкой.

Я смотрел на него с ненавистью. С той черной, густой ненавистью, которая не дает дышать. Которая требует крови. Которая готова убить голыми руками, зубами, чем угодно.

— Помнишь, — начал он, и голос был спокойным, почти дружелюбным, — когда ты убил моего брата? Я предупредил тебя о последствиях.

Его брат.

Сукин сын.

Сукин сын Демин, из-за которого наш план полег.

— Я обещал, что заставлю тебя страдать, — продолжил Хирург, и улыбка исчезла. Голос стал серьезным, тяжелым. — Долго. Мучительно. Так, чтобы ты молил о смерти, а я не давал ее тебе.

Плевать.

Пусть делает что хочет. Пусть режет, пусть жжет, пусть ломает кости одну за другой. Я выдержу. Я выдерживал и не такое. Главное — Катя дома. Главное — Лешка в безопасности. Главное...

И тут я услышал.

Голос.

Ее голос.

Тихий, сдавленный, полный ужаса. Откуда-то изнутри, из-за двери, из той тьмы, где прятался Хирург.

— Леша...

Мир остановился.

Сердце упало куда-то в пятки, пробило палубу, ушло на дно моря. Легкие сжались, отказались работать. В ушах зазвенело — громко, пронзительно, как сирена.

Нет.

Нет, блядь, нет.

Только не это.

— Катя, — вырвалось из меня. Хрипло, сломано, как у умирающего.

Я рванулся вперед — не думая, не соображая, просто на инстинкте, на том животном порыве, который сильнее разума. Рванулся — и тут же получил удар по затылку.

Мир вспыхнул белым. Потом — черным. Колени подогнулись, я рухнул на мокрую палубу, уперся руками, чтобы не упасть лицом. В голове гудело, перед глазами плыли круги.

Краем сознания услышал возню рядом — Саша пытался что-то сделать, дернулся, но его повалили, прижали к палубе. Кто-то наступил ему на спину, кто-то заломил руку.

А потом — холодное дуло у моего затылка. Металл, мокрый от дождя. Палец на курке. Одно движение — и все.

Но мне было плевать.

Потому что передо мной — ее вывели.

Катя.

Моя Катя.