Толик уже хватал его трясущимися руками, тыкал в кнопку, но тот, как назло, не вырубался. Демин подскочил, выдернул фонарь из его рук, ударил о борт — раз, два — и свет погас.

Тишина.

Такая тишина, от которой в ушах звенит. Мы замерли, вжавшись в тени, как крысы в щель. Секунда. Две. Пять. Ничего. Никакого движения, никаких криков, никаких выстрелов.

Я медленно выдохнул. Может, не заметили. Может, туман сожрал свет раньше, чем он добрался до них. Может.

— Какого хуя?! — прошипел я, разворачиваясь к Толику. — Руки дырявые?! Ты, блядь, мент или кто? Нас из-за тебя сейчас на куски порвут!

Толик побледнел, желваки заходили.

— Случайно, Саш... Я не...

— Случайно?! — Я схватил его за грудки, притянул к себе. — Случайно — это когда ты в магазине сдачу неправильно дал. А здесь, сука, война. Здесь «случайно» — это пуля в башку. Понял?!

Гриша положил руку мне на плечо.

— Саш, хорош. Не время.

Я отпустил Толика, отвернулся. Руки тряслись. Не от злости — от адреналина, который хлестал по венам, как кипяток. Все шло наперекосяк. Все, что мы планировали, рассыпалось, как песок между пальцами.

— Где Катя? — спросил Демин. — Она уже должна была выйти на связь.

Я посмотрел на часы. Без пятнадцати. Через пятнадцать минут она должна появиться у старого склада, пройти мимо контейнеров, выйти на открытое пространство — и тогда Хирург увидит ее. Поверит. Выйдет.

Но эти четверо... Если это его люди — они могли ее перехватить. По дороге, в переулке, где угодно. Катя шла одна, без оружия, без прикрытия. Так было нужно. Так было правильно. Хирург не должен был заподозрить.

А теперь я стоял здесь и понимал, что, возможно, отправил на смерть женщину своего лучшего друга.

Меня скрутило изнутри. Знаете это чувство — когда кишки будто в узел завязываются, и ты не можешь ни вдохнуть, ни выдохнуть, только стоишь и смотришь, как все летит в пропасть? Вот оно. Прямо сейчас. Во мне.

Я же ее сюда привел. Я придумал этот план. Я сказал ей: «Ты сможешь». Я, блядь, пообещал, что все будет хорошо. А теперь она где-то там, в этом тумане, одна, и я даже не знаю — жива ли.

Демин затянулся сигаретой, выдохнул дым в туман.

— Есть два варианта. Первый — она просто опаздывает. Второй — ее взяли.

— Если взяли — мы уже трупы, — ровно сказал Толик, все еще бледный после моей вспышки. — Хирург вытрясет из нее все. Про нас, про план, про то, что ты живой.

— Заткнись, — процедил я.

Но он был прав. Конечно, был прав. Катя — не солдат. А Хирург... Хирург умеет задавать вопросы. Так умеет, что люди сами начинают выворачиваться наизнанку, лишь бы он остановился.

Я знал про него достаточно. Знал, откуда погоняло. Знал, что он резал людей не ради информации — ради удовольствия. Что у него в подвале нашли тела с такими ранами, от которых даже опытные опера блевали. Что он называл это «операциями» и вел записи, как настоящий врач.

И вот к этому человеку я отправил Катю.

Безоружную.

С верой в мой ебаный план.

Знаете, есть моменты в жизни, когда ты понимаешь, что совершил непоправимое. Не ошибку — непоправимое. Когда уже поздно что-то менять, поздно извиняться, поздно молиться. Можно только стоять и смотреть, как последствия твоих решений разворачиваются перед тобой, как поезд, летящий под откос.

Вот я и стоял. Смотрел в туман. И чувствовал, как внутри что-то медленно умирает.

— Движение, — вдруг сказал Гриша, вскидывая бинокль. — Те четверо. Разделились.

Я подобрался.

— Куда пошли?

— Двое влево, к контейнерам. Двое вправо, обходят яхту с тыла.

Классика. Охват с двух сторон. Если это Хирурговы — они нас окружают. Берут в клещи. Через пять минут мы будем как в мышеловке.

— Уходим? — спросил Толик, и в его голосе я услышал то, чего меньше всего хотел услышать — надежду на отступление.

— Нет.

— Саш, их там хуй знает сколько. Мы же не камикадзе.

— Я сказал — нет.

Развернулся к нему, посмотрел в глаза. Он отвел взгляд первым.

— Если мы уйдем — Катя труп. Если она еще жива — она придет сюда. И никого не застанет. Только Хирурга и его мясников. Понял? Мы остаемся.

Демин хмыкнул, проверяя обойму.

— Ну, хоть умрем не зря.

— Умирать будем потом. Сначала — работа.

Я вытащил пистолет, снял с предохранителя. ПМ, старый, верный, с царапиной на рукояти. Сколько раз он меня выручал? Не сосчитать. Может, и сегодня выручит. А может — нет.

В тумане что-то скрипнуло. Металл о металл. Где-то справа, за ржавыми бочками.

Мы переглянулись.

— Гриша, на позицию. Толик — прикрываешь левый фланг. Дема — со мной.

Они растворились в тумане, как призраки. Тихо, без лишних слов. Хорошие ребята. Надежные. Жаль, если сегодня ляжем вместе.

Я двинулся вперед, вдоль борта яхты. Ствол в руке, палец на спусковом крючке. Туман лез в глаза, в легкие, в голову. Видимость — метра три, не больше. Каждый шаг — как в пустоту.