Костя хмыкает. Серый поднимает брови. Момент висит в воздухе, как лезвие.

И у меня срывает стопор.

— Либо ты закрываешь свой блядский рот, пока твое лицо не припечаталось к лобовому стеклу. — рычу я так, что машина дрожит.

Тишина падает мгновенно. В салоне будто выключили кислород.

Но Влад даже не моргает. Делает еще одну затяжку.

— Либо, — продолжает он невозмутимо, будто мы обсуждаем шахматы, — ты идиот, Леша. И записка не от Хирурга.

— Как, черт возьми, это связано между собой?! — взрывается Серый, хлопая ладонью по панели. — Ты можешь нормально говорить, блядь?!

Мне уже похеру. Слова начинают смешиваться с шумом двигателя. Сердце бьется как кувалда, по голове — гул.

Я давлю на тормоз, машина рывком останавливается.

Гляжу вперед. Туман. Гнилые фонари. Металлические тени кранов. Тот самый причал.

— Мы приехали, — говорю твердо, даже спокойно.

Вырубаю двигатель.

Голова опускается на секунду — чтобы не сдохнуть от собственной ярости раньше времени.

Потому что если они сейчас продолжат обсуждать мою жену, если хоть слово про «любовника», «врага» или что‑то еще — я не то что голову сверну, я их сам здесь закопаю.

Есть линия.

И я не позволю никому ее переступить.

Туман висел такой плотный, будто его лили из бетонной мешалки — вязкий, серый, мертвый. Все, что дальше пяти шагов — исчезало, как в пустоте. Никаких силуэтов, никаких шорохов. Только вода за спиной плескалась глухо, и старые краны скрипели где-то в темноте. Мы вышли из машины молча. Ощущение, что под ногами не асфальт, а крышка. Гроба. Нам в глаза резал прожектор с колонны. Я шагнул вперед. Просто встал и начал вглядываться. Ничего. Пусто. Тишина с привкусом ржавчины и мокрой пыли. Костян закурил, затянулся и выплюнул дым с усталостью, как будто не воздух в груди держал, а бетон.

— Как его искать? Или он сам объявится, кто бы там ни был… — буркнул он, сложив руки в карманы и чуть переминаясь с ноги на ногу.

— Есть точные координаты? — повернулся ко мне Влад, спокойный, как всегда.

Я сжал челюсти, смотрел прямо.

Почему он только на меня так действует? Почему я, сука, один здесь хочу его сравнять с землей? Один, у кого внутри кипит, как будто он лично у меня что‑то оторвал. Вечная его заноза в заднице. Влад мог бы смотреть на смерть — и закурить.

— Да, конечно есть, — бросаю я резко. — Именно поэтому мы просто стоим на месте, как четыре барана.

Он хмыкает, медленно выпускает дым, не глядя в глаза.

— Ты, наверное, находишь все это веселым, но даже стоя на месте, через секунду на твоем лбу может появиться лазер от снайперки, — также спокойно выдает он, не повышая ни интонации, ни пульса.

Я смотрю на него, потом снова вперед. Не знаю, что он курит, какие у него внутри стоят успокоительные — но мне бы такие тоже не помешали. Хотя бы на час. Или хотя бы на выстрел позже.

У меня уже пальцы начали сводить от холода, но Серый, как всегда, громче всех.

— У меня яйца отмерзнут скоро, — бурчит он, облокотившись на капот, кутаясь в куртку, будто она что-то могла спасти. — Я, блядь, думал, у нас тут стрела, а не зимняя рыбалка.

Я не отвечаю, вглядываюсь в туман, в эту серую гниль, что стелется от воды к нам. И вдруг — щелчок. Мелькнул свет. Прямо у пирса. Узкий, как лезвие. Не фара, не прожектор — точно фонарь. Вспыхнул, будто проверили — мы тут или нет, и сразу же исчез.

Я щурюсь. Глаза режет, но я успел засечь — старая яхта, полузаброшенная, вон та, возле сорванного причала. Свет был именно там. Быстро. Хитро.

Поднимаю руку, жестом показываю: «Тихо». Все сразу обрываются, даже Серый. Только дыхание слышно.

— Что? Ты что-то увидел? — шепчет он, напрягшись.

— У яхты, — отвечаю так же тихо, не отводя взгляда. — Кто-то дал нам знак. Или проверил, насколько мы живые.

Мы все замерли. Несколько секунд — ничего. Как будто мираж. Но я знаю, что не показалось.

— Нужно разделиться. — говорю уже четко, без суеты. — Подходим с разных сторон. Без лишнего шума.

— Мы с Костей слева, — кивает Влад, сразу выпрямляясь, сигарету выбрасывает в бетон.

— Мы — справа, — говорю я, — без самодеятельности, если что — сигнал короткий, дважды. Если в ответ не идет — чистим.

Саша

Туман жрал все — свет, звук, воздух. Жрал и не давился. Я стоял у ржавого борта, смотрел в эту серую пасть и думал о том, что мертвым быть — проще. Мертвым не нужно принимать решений. Мертвым не нужно ждать, пока твой лучший друг узнает, что ты его предал. Не предал — спас. Но разве Леха почувствует разницу? Разве для него это будет что-то, кроме ножа в спину?

Демин курил рядом, сплевывая в воду. Двое ментов — Гриша и Толик — проверяли стволы в тени крана. Все как в старые времена: ржавчина, сырость, запах солярки и ожидание, от которого сводит челюсть.

— Сколько еще? — спросил Демин, не глядя на меня.