Хирург вылез из машины первым, как и положено — неспешно, с достоинством, как будто приехал на встречу с равными. Следом — разносчик пиццы. Только вот на этот раз он уже не играл своего клоуна. Скинул с себя все это дерьмо — куртку, кепку, термосумку — и оказался под ней в черной рубашке, выглаженной, как у официанта на поминках. Хороший, конечно, отвлекающий маневр, но, по мне, до боли прозрачный. Для кого спектакль? Для Атамана? Или есть кто-то выше? Кто-то, кому нужны такие дешевые трюки, кто наблюдает издалека? А может, просто мания величия, и он кайфует от собственной многослойности. Я наблюдал, не дыша, глаза не отрывая. Возле них уже нарисовался тот самый парень в серой куртке и кепке — тот, что сделал передачу хирургу у машины. Опять здесь. Значит, звено. Они разговаривали, я не слышал ни слова, но видел, как двигались руки — спорили, жестикулировали, кто-то не соглашался. Хирург стоял глухо, чуть склонив голову, как будто слушал, но не слышал. В этот момент с гаража вышла девушка. Я ее увидел, и мне на миг показалось, что кто-то выстрелил мне в грудь. Молодая, красивая. Светлые волосы — не крашеные, натуральные, длинные, легкие, развеваются от ветра. В руках — красный платок, видно, только что сняла с головы. Губы сжаты, руки обвивают себя, будто пытается согреться, но не холодно ей. Это страх. Или стыд. Или все сразу. Не выглядела как одна из них. Вообще. Но и не была пленницей. Не рвалась убежать, не искала глазами помощь. Стояла с ними. Значит, не просто так. Не случайно. Не мимо. И все же в ней была трещина. Что-то, что выбивалось из всей картины. Они стояли, говорили, потом один за другим — все зашли внутрь гаража. Просто исчезли за железной дверью. И тут я рванул. Развернулся, полетел обратно к машине, в голове уже крутилось: "Атаман. Немедленно. Люди. Жарим точку". Мы вернулись туда минут через пятнадцать. Состав — рабочий. Без паники. Но когда мы подъехали, все уже было по-другому. Машины не было. Ни их, ни следов. Гараж номер шесть — дверь чуть приоткрыта. Тишина такая, что звенит в ушах. Мы зашли внутрь. Внутри — Только женщина. Пожилая. С короткой стрижкой и в старом халате, вытирает тряпкой детский велосипед. Красный. Колеса в пыли. Она подняла на нас глаза — и я увидел зрачки. Они расширились, как у лани в фаре. Я спросил:

— Здесь были люди. Мужики. Девушка. Один в черной рубашке. Видела?

Она покачала головой.

— Нет. Никого не было.

Голос дрогнул, но не фальшиво.

Смотрела честно. Пугливо, но без вранья. Я умею читать такие взгляды. И почему-то, как бы странно это ни звучало, я поверил. Она и вправду не знала, что здесь только что стояли те, за кем мы охотимся. Значит, они умеют прятаться. Значит, они передвигаются. Значит, точка была временной. Маска. Следов нет. Только запах железа, немного машинного масла… и женские духи, сладкие, дешевые, но не ее. Девчонки.

Леха

— Не могу сказать, что твоя информация сильно облегчила нам жизнь... — ехидно бросил я, глядя в лицо Владу, — просто вместо того, чтобы найти одного урода, мы теперь ищем четверых. Влад уселся в кресло, не отводя от меня взгляда, как будто пробивал меня на прочность, как будто решал, чего во мне больше — силы или пустоты. Сложил руки в замок на коленях, наклонился вперед, голос у него был хриплый, уверенный, как будто выкурил с утра пачку и запил гвоздиком.

— Да хоть десять, — сказал он, — эти твари убили твоего друга. На твоем месте я бы жаждал разрезать глотку каждому.

Я почувствовал, как внутри меня что-то скрипнуло. Как сталь, когда ее гнут. Он произнес это спокойно, без вызова. Но именно поэтому захотелось врезать. Потому что он позволил себе назвать его. Шурку. Моего брата. Моего лучшего друга.

— Ты не на моем месте, — процедил я, чувствуя, как в горле встает сухая злость, — поэтому и не суди, как было бы иначе.

Он кивнул, чуть склонил голову, вроде бы спокойно, но глаза не потухли, наоборот, вспыхнули еще ярче.

— Ни в коем случае… — протянул он, с этой своей гадкой уверенностью, — просто показалось, что ты зациклен только на Хирурге.

Сарказм в голосе был как стекло, и если бы не Серый, сидящий рядом, я бы уже, возможно, потянулся вперед, чтобы заткнуть его кулаком. Он нарывался. Он знал, куда давить. А главное — он знал, что я не скажу вслух, что Хирург действительно у меня первым в списке. Потому что на его руках больше крови, чем у остальных. Потому что именно он в своих шепотках называет имена, которым не место в его гнилых устах. Имя моей жены. Имя моего сына. Он их вообще не должен прокручивать в голове. Не то что произносить. А этот холодный гад сидит напротив и пробует меня на прочность.

— Просто давайте уже действовать, — выдохнул Серый, устало, как будто заебался слушать.

— Девчонку мы вряд ли найдем. Лица ее я почти не видел. А вот тех двоих можно попробовать. Тот, что прикидывался разносчиком пиццы… самый легкий вариант. Едем в ту пиццерию и узнаем, за какие заслуги ему выдали форму.

— Ну или выбиваем им все зубы, — уточнил Костян, почесывая кулак.

— Да, это план Б, если они решат не делиться с нами подробностями, — кивнул Влад, уже без ехидства, делово.

— Мне нужно взять оружие и поддельные документы, — холодно кинул я.

На меня сразу уставились. Словно я сказал что-то такое, чего никто не ожидал. А ведь это было самым логичным шагом.

— Поддельные документы? — переспросил Серый.

— Тебе не послышалось, — отрезал я, и чувствовал, как внутри все пульсирует от раздражения. Потому что они смотрят на это, как на приключение. Как на сраную игру. Как будто мы команда чертовых супергероев, которые собрались вместе по спецзову судьбы.

Мы не в кино, мать вашу. Это не опера. Тут кровь. Тут смерть.

— Едем ко мне. И сразу в пиццерию.

Мы сели в машину молча. Эта тишина уже не была неловкой — просто у каждого в башке было свое. У Серого — расчеты, у Костяна — руки чесались, у Влада — хрен его знает, там, скорее всего, шахматная доска с минами вместо фигур. Я вел. Руки на руле лежали крепко, как на глотке у должника. Жар под капотом, холод за окном, и внутри такая злость, что даже сигарету не хотелось. Хотелось крови. Ответов.