Влад

Сигареты купил как обычно — без слов, без улыбки, мелочь не забрал. Кассирша что-то пробубнила под нос, но я уже выходил, щелкнув зажигалкой прямо в дверях. Улица была мокрая после утреннего дождя, асфальт блестел как стекло, в котором отражались фонари, грязь и лица. Я вышел за угол, втянул дым — крепкий, горький, как вечер после дерьмового дня, и тут его увидел. Замер. Стоял у машины, как будто случайно, но сигарета в пальцах догорела почти до фильтра, а он не курил. Просто держал. Хирург. Урод с руками мясника и глазами священника. Перед ним стоял кто-то другой, одетый странно: широкие плечи, шея как у борца, а на нем форма разносчика пиццы — кепка, термокороб за спиной, дурацкий логотип. Он выглядел нелепо, как броневик, заклеенный жвачкой. Я сделал шаг в тень, спрятался за угол и наблюдал. Хирург не говорил. Мужик в форме — тоже. Просто смотрели друг на друга. Потом мимо них прошел третий — худощавый, незаметный, в серой куртке и темной кепке. Прошел будто бы случайно, чуть задел плечо хирурга, тот еле заметно дернулся, но мужик тут же обернулся, выдохнул:

— Ой, извините…

И положил руку на его плечо. Всего на долю секунды. Мгновение. Контакт — и исчез. И ушел, растворился между машинами. Это бы никто не заметил. Никто, кроме тех, кто знает, что такое передача на улице. Не по голосу, не по лицу, а по движению. Одним пальцем, мягко, точно, почти нежно. Он передал ему что-то. Бумажку? Флешку? Код? Да что угодно. Все было слишком правильно, слишком вымерено. Именно поэтому я не повелся. Не отвел глаз. Не сделал вид, что ничего не видел. Слишком чисто. Хирург затушил сигарету, бросил бычок под колеса. Осмотрелся, как крыса у мусорного контейнера — быстро, резко, и метнулся к машине. Разносчик уже сидел за рулем, мотор загудел. Хирург плюхнулся рядом, и машина тронулась, тихо, как будто не хотела, чтобы ее слышали. Я метнулся к своей, открыл дверь, прыгнул внутрь, завел, вдавил педаль — ровно настолько, чтобы не спалиться, но не потерять. Они выехали в сторону центра. Я включил фары, держался на расстоянии. Отражение их фар прыгало по лужам.

Я ехал за ними долго, слишком долго, и если бы не железная привычка держать нервы в узде, давно бы уже свернул к чертовой матери — просто чтобы не спалиться, не засветиться, не дать им понять, что у них за спиной кто-то дышит. Но как раз в тот момент, когда я почти решился свернуть, они сами подрулили в сторону — аккуратно, без поворотников, как будто просто задумались или вспомнили, что что-то забыли. Машина ушла в сторону частных гаражей, старых, облезлых, с выцветшими номерами, с зашарпанными дверьми, на которых десятилетиями собирается ржавчина. Я проехал чуть дальше, не включая поворот, заглушил мотор, выскочил, хлопнув дверью ровно настолько, чтобы не было слышно, и двинулся к гаражам пешком — быстрым шагом, потом почти бегом, по теням, по краю забора, пока не увидел, как их машина остановилась у шестого бокса. Номер — жирная краска, покосившаяся цифра, будто кто-то бил по ней ногой. Из гаража вышел мужик с тряпкой в руке. Вытирал пальцы, длинные, костлявые, и очень хотелось думать, что это машинное масло. Только я таких рук насмотрелся. Не похожи они на руки автослесаря.