— Эй, воды дай, — крикнул рабыне и опустился на камень, разглядывая застрявший обломок. Не хрусталь, но тоже заражает плоть. Надо выдернуть и промыть. Если бы еще и прижечь…Но об этом можно только мечтать. Разве что отобрать факел у одного из охранников, но за это могут прижечь меня самого. Нарываться сейчас не хотелось.

Девушка подбежала ко мне с кувшином, и я, отобрав его у нее, жадно приложился к горлышку, сделал пару глотков, чувствуя наслаждение от ледяной жидкости, растекавшейся внутри. Не утоляет жажду, но снимает першение и зуд. Не помню, сколько я уже здесь нахожусь, но не меньше нескольких недель. Каменоломни Лиат отличались от тех, где я работал раньше. Здесь мертвых рабов не выносили пачками после каждого рабочего дня, их кормили несколько раз за смену и поили водой.

Кто-то называл это великой щедростью госпожи, а я считал, что она просто умная сука, которая знает, что делает. Сука, у которой рабы не поднимали мятежи, потому что она соблюдала видимый баланс между жестокостью и подачками. Они у нее в меру голодные, чтоб оставаться все же невольниками, но достаточно сытые, чтобы не поднять на нее оружие.

— Пошли на свет — вытащишь эту дрянь из меня, — взял девчонку под руку. Но она отрицательно завертела головой.

— Не могу…не могу. Я не умею …я крови боюсь. Мне не велено с вами.

— А умирать не боишься? — дернул к себе и увидел, как она всхлипнула от ужаса, — Если сдохну, вот эти твари тебя обвинят, — кивнул в сторону надсмотрщиков с кнутами, — а вытащишь — я тебя приласкаю. Очень нежно.

Провел ладонью по ее щеке, погружая их в густые волосы у маленького ушка, заставляя замереть, глядя мне в глаза. А я уже скольжу по лабиринтам ее сознания, одурманивая, подбрасывая ей образы, от которых кровь приливает к ее щекам, и она стыдливо опускает взгляд. Думая, что это ее собственные мысли обо мне. Нежная малышка, совсем юная. Даже сквозь грубую ткань туники видно, как напряглись ее соски и мурашки побежали по коже.

— Нам нельзя выходить, — шепчет, не спуская с меня взгляда. Уже намертво на моем крючке.

— Никто не заметит, — так же шепчу я, и картинки в ее голове становятся еще откровеннее.

На нас не обращали внимания. Охранники ходили по периметру шахты с церберами на цепях. Их задачей не было заставлять нас работать. Зачем? Все гораздо проще и продуманней. В конце рабочего дня они проверяли, сколько работы сделано и, если им не доставало количества сколотого камня, нас оставляли здесь на ночь. Мне и на это было плевать. Я не сбирался больше терпеть выходку принцессы, которая испугалась собственных желаний и предпочла меня спрятать подальше от своих глаз. Не за этим прошел столько дерьма, чтобы махать ломом и дышать ядом на радость своей хозяйке, решившей, что избавилась от меня, и преспокойно наслаждавшейся жизнью рядом со своим гребаным плебеем Эйнстремом. От одной мысли об ублюдке, ошивающимся возле нее, сжались челюсти. Он будет первым, кого я убью. Непременно первым.

Значит, нет у меня времени, как я думал раньше. Значит, месть будет менее вкусной. Я просто вырвусь на свободу, убью Лиат и выпущу всех ее рабов. Поиграться не получится. А поиграться хотелось до боли в яйцах и зубовного скрежета, до утренних стояков и вечных мыслей об этой ведьме. И я бесился, думая о том, что изгнала, трусливая маленькая сучка поняла, что я пробиваюсь в ее душу, и решила вытолкать меня с глаз долой.

Я бесновался не только от этого… я бесновался, потому что, если это так, то я проиграл ей. Она оказалась сильнее и умнее, она справилась со своими желаниями, в отличие от меня самого.

По ночам, когда стихали все звуки и где-то в песках выли четырехголовые шало-мутанты, я думал о ней. О нашей последней встрече. Вспоминал, какие на вкус ее чувственные губы. Мягкие и гладкие под моим языком. Как лопается под нажимом клыков нежная кожа, и ее кровь течет в горло острыми ядовитыми каплями красного порошка, растворенного в моей дикой похоти. И пальцы сводит от фантомного ощущения ее кожи под ними. Да, я не отрицал, я хотел ее до озверения навязчиво настолько, что постоянно ловил себя на мыслях о ней. Гребаные двадцать четыре часа в сутки, как марево наваждения. И это злило. Намного сильнее, чем то, что она меня отправила к дьяволу в зад на эти гребаные каменоломни, это бесило сильнее, чем ее высокомерие и презрение ко мне. Потому что вместе с ненавистью я ощущал этот непроходящий зуд адского возбуждения, словно опоила меня сука ядом каким-то, въелась в мозги. Даже мысли о том, что сестра она мне, не отвращала, а будоражила еще сильнее извращенным желанием покрывать ее своим телом. Зная, что нас выносила одна и та же шлюха-мать, и мстя заодно и ей.

Если бы ты нашла меня, мама, этого бы не случилось. Если бы ты нашла меня, сейчас бы твои дети не хотели убить друг друга. Все было бы иначе…сколько раз я представлял себе это проклятое «иначе». Сколько раз за эти годы я прокручивал в голове нашу встречу с Шели. Прокручивал, пока она не свершилась и не принесла мне адскую боль разочарования.