Я тогда разорвал цепи и вышел из залы, дернув за собой стражников и протащив их по полу на улицу, чтобы подставить горящее, как в огне, лицо ледяному дождю и спрятать под ним слезы ярости. Меня били потом несколько суток кряду. Обливали кипящей водой, когда вырубался от боли, и снова били. А я снова и снова смотрел в ее глаза мысленно и от ненависти не чувствовал ни одного удара — именно тогда я понял, что никогда ей этого не прощу. Никогда. Что нет у меня больше матери, да и не было никогда. Жалость исчезала с каждым шрамом, остающимся на теле, пока я смотрел как уезжает ее эскорт, как растворяются в тумане копья и шлемы, и ее запах вместе с голосом.

Шели обняла свою дочь, а я разрезал пальцы сеткой до крови, глядя на них. И я не знал, кого ненавижу в этот момент больше: ту что предала меня и вычеркнула из своей жизни, или ту, что заменила ей меня и заставила забыть о сыне. Тогда я и принял решение что больше ни дня не пробуду здесь. Пора вырываться на свободу. Хватит игр, нужно начинать войну, не мне ли моя мать дала имя человеческого бога войны? Они все получат то, что заслужили. И то восстание, которое в свое время подняли мой отец и его убийца, покажется всем детским лепетом. Только прежде чем убить я поймаю и затрахаю эту суку, мою сестру, до смерти. Я убью Лиат, пока мой член будет внутри ее тела.

— Ты истекаешь кровью, инкуб. Рану надо прижечь. — голос рабыни выдернул меня из мыслей о мятеже. Я посмотрел на девушку, потом отобрал у нее кувшин. Поставил на песок. Резко развернул ее лицом к сетке, проникая ладонями под свободную тунику и сжимая колыхающуюся под ней грудь, провел раздвоенным языком по мочке уха.

— Утолишь жажду, малышка? Сладкая, маленькая, смертная малышка…

Она всхлипнула от ужаса, но я мягко вошел в ее мысли, расслабляя и посылая ей картинки, где жадно вылизываю ее тело, и она стонет от наслаждения впиваясь пальцами мне в волосы и вращая стройными бедрами. Когда в воздухе взорвался запах ее возбуждения, я с голодным рычанием дернул подол туники на поясницу, и рывком вошел в сочное тело. Продолжая смотреть на два силуэта на стене. Быстрыми яростными толчками вбивался в упругую горячую плоть сзади, представляя, как трахаю свою сестрицу, как она извивается подо мной, стонет своим умопомрачительным ртом, хватая воздух, как орет мое имя, сотрясаясь в оргазме, а я впиваюсь клыками в ее горло и разрываю аорту, замораживая ее сознание, вдираясь все быстрее и быстрее в узкую плоть, под хрипы агонии, под конвульсии смерти, глядя в глаза собственной матери, чтобы видела, как я убиваю ее дочь. Наслаждение захлестнуло коротким выстрелом стрелы в позвоночник, в спинной мозг, заставив выгнуться и зарычать, скалясь окровавленным ртом… и спустя мгновения нирваны понимая, что разодрал несчастную смертную, которая всего лишь воды мне принесла. Осторожно положил на песок и в бессилии взвыл…Все из-за этой суки. Из-за этих двух радующихся жизни сук, спокойно смотрящих, как другие вымащивают им трупами дорогу к власти.

Ночью я передал послание Карлану, своему напарнику в групповых боях на арене, что пора начинать. Пусть раскрывает наш план остальным и будем готовится к бунту…Только я не учел одного — что проклятые гребаные эльфы нападут на Цитадель и сломают все мои планы.

ГЛАВА ДВЕНАДЦАТАЯ. Лиат

Хаос. базжввз Он врывался сквозь наглухо закрытые ворота цитадели, взмывая над ними, срываясь вниз по острым копьям ее стен, чтобы превратиться в посланника дьявола, сеющего смерть и разруху на каждом шагу. Он вселял панический страх и желание закрыть глаза и уши, чтобы не слышать криков боли и ужаса, вспарывавших сознание резкими рваными движениями. Смешиваясь с зычным голосом командующего моей армией, уверенно раздававшего приказы своим солдатам, Хаос стелился по земле, опутывая ноги тяжелыми цепями, затрудняя каждый шаг. Я смотрела, как на красном небе с мрачными сгустившимися тучами вспыхивают яркие огни. Доля секунды, в которую воздух пронзала горящая стрела, и затем ужас, стремительно падавший вместе с этой стрелой на землю.

Мы стояли уже несколько дней. Несколько дней Ада, в который обрекла нас осада Цитадели. Эльфы применили свое любимое орудие — огненные стрелы, причем они были смазаны какой-то гадостью, которая не позволяла затушить огонь, только смотреть, как ужасная стихия лижет оранжевыми пламенными языками стены цитадели, слушать крики в панике бегавших по территории людей, перемежающиеся с топотом ног солдат и диким конским ржанием.

— Предлагаю отправить еще один отряд, моя Госпожа.

Ахерон появился неожиданно. Встал так близко, что я ощущала его сильное мощное тело своей спиной. Некогда один из лучших солдат Аша, которого отец отправил командовать моей армией. Могучий, сильный, возвышавшийся над остальными воинами, уверенный в каждом слове, которое неторопливо и обдуманно ронял во время беседы, Ахерон вызывал чувство глубокого уважения к своим решениям.

— Ты уже отправил три. Сколько из них вернулись в цитадель с момента нападения?

— Ни один. Они знают, что их ждет верная и позорная смерть в случае побега с поля боя.