Голос Эйнстрема откуда-то сзади. Ахерон. Много мужских голосов. Треск огня и грохот падающих бревен. Мальчик пытается отдернуть руку. Конвульсии его тела бьют прямо под кожу…и реку прорывает. Я закусываю губы сильнее, чтобы удержаться от той энергии, что наконец выплескивается ледяными волнами наружу. Ребенок вскидывает голову, глядя ошарашенно на свою руку, а я пытаюсь сдержать улыбку и слезы. Он не может понять, почему не чувствует больше боли, хотя его рука продолжает гореть. Ведро воды. Еще одно. Холодная, она обрушивается на голову, заставляет делать судорожные вдохи…и не в силах потушить огонь.

Я слышу крики Эйнстрема над ухом. Он пытается отцепить меня от ребенка. Чья-то огромная рука пытается выдернуть запястье ребенка из моей хватки.

— Нельзя…не поможете…Лиат…

А я не могу. Я не хочу слышать его крики снова. Должен быть способ остановить это.

— Нету способа. Он сгорит. Лиат, отпусти его.

Качаю головой. Пусть придумают.

— Придумаем. Обязательно. Но за это время он сгорит. И ты тоже. Отпусти, Лиат.

Эйнстрем напуган. Сильно напуган, если позволяет себе такое обращение.

— Лиат, прошу. Ему не помочь уже.

Повела плечом, сбрасывая его ладонь. Меня раздражают его прикосновения. Они все меня раздражают. Я пытаюсь сдержать на лице улыбку…которая, все больше напоминает оскал отчаяния. Маленький…Он начинает понимать. Растерянно смотрит по сторонам, на переставших бегать и обливать нас водой людей, куда-то в сторону, откуда слышится душераздирающий плач.

— Твоя мама?

Снова кивает. Не может говорить. Только вскрикнуть от страха, когда огонь подступает уже к шее. Дернула малыша на себя. В миллиметре от меня он успокаивается. Запах паленой кожи и волос. Моих волос.

— Только не отдавайте им.

Не отдам. Ни за что не отпущу, мальчик. Он боится, что меня у него заберут. Они не рискнут, маленький. Они боятся меня так же, как ты боишься этой боли. Никто из этих мужчин не посмеет пойти до конца. Просто верь мне.

Смотрела, как сгорает живьем человеческий ребенок и чувствовала, как саму наизнанку выворачивает от его боли. Он ведь не ощущал ее. Она вся во мне течет. Поджигает вены. Заставляет дышать через раз. И мне кажется, еще немного — я не выдержу. Подведу его. И я сильнее стискиваю пальцы на его руке. Собственное дыхание кажется огненным. В горле сухо. Мне кажется, огонь там, у меня во рту, пляшет свои сатанинские танцы. Закричала, когда огонь перекинулся на его лицо. Когда начала лопаться и сгорать кожа, обнажая мясо и кости. Когда вспыхнули брови и ресницы. От дикой нечеловеческой боли закричала. От ярости на свое бессилие.

И в этот момент меня отшвырнули от него. Прямо на землю. Повалились сверху, удерживая, подавляя сопротивление. Проклятия и жесткий захват, не позволяющий сбросить с себя сильное мужское тело. И глаза. Серые. Потемневшие. Встревоженные. И злые.

Его глаза. Застыла на мгновение, растерявшись, разглядывая крепко сжатые челюсти и взгляд яростный, удивленный и в то же время настороженный, пока языки пламени, стелющиеся по кромке зрачков, не увидела.

— Отпусти меня, — сквозь зубы, — что ты себе позволяешь?

— Он бы все равно умер, — сказал спокойно, не торопясь встать, — пальцами убрал волосы с моего лица, и я вздрогнула от этого невинного прикосновения, — огонь мог перекинуться на тебя.

— Госпожа, — Эйнстрем закричал что-то еще, и Арис, ухмыльнувшись, но не глядя на него, поднялся и подал мне руку, помогая встать на ноги. Развернул спиной к воротам цитадели, продолжая удерживать руку.

— Не смотри, — тихо, так тихо, что его слышу только я, — его закололи мечом, — и пальцами мою ладонь сжимает, — Так…лучше. Ему лучше.

Молча кивнула, стараясь не смотреть на маленький костер, полыхавший в нескольких шагах от нас.

— Госпожа, — мой помощник выразительно и недовольно смотрит на наши руки, а мне кажется, я упаду, если отпустит. Мне кажется, та боль еще во мне бурлит, пенится, обжигает брызгами агонии, — вы хотели провести совет.

Как же тяжело расцепить пальцы, лишиться того ледяного спокойствия, которое они дают. Каждый шаг в сторону цитадели, стены которой объяты огнем, дается с трудом. Больно. Ступням больно, будто по самому пламени иду, и языки его все выше, по лодыжкам вверх вьются, по икрам, на колени. Успокаивает понимание — он сзади. Почему-то так спокойно от этой мысли. Словно я поверила, что, если не удержусь, упаду, он поймает.

Краем уха услышать звуки горна и грохот раздвигаемых ворот. Вернулся кто-то из воинов. Только я не хочу останавливаться. Мне передадут все, что они скажут. Я должна решить, как дать отпор этим тварям остроухим.

***

— Моя Госпожа, нам удалось прекратить воздушную атаку, но эльфы подтягивают новые силы к стенам цитадели.