Ахерон заметно зол. Он не привык быть по эту сторону крепости в то время, когда его солдаты бьются снаружи. Как не привыкла и я. С самого детства я рвалась в бой наравне с сыновьями других воинов. Как бы ни противился этому мой отец, едва не умолявший меня отложить в сторону меч и заняться женскими делами. Супруг самой известной воительницы Мендемая, нагонявшей в свое время ужас на всех своих врагов, продолжал сходить с ума только от одной мысли, что кто-то из его девочек выйдет на поле сражения. Он всегда говорил, что если с кем-то из нас что-то случится, то грош цена его мужественности. Ведь он не смог уберечь нас. Мой отец, никогда не признававший полутона…со временем ему придется смириться с тем, что у них не мог родиться ангел. Только не в Мендемае.

И сейчас меня пробирала дрожь нетерпения. Я стискивала все сильнее пальцы, чтобы подавить ее, понимая, что нужна здесь и сейчас. Что попасть в плен означает позволить эльфам выиграть войну. Стоит остроухим заполучить в свои лапы принцессу Мендемая, и Ашу выдвинут самые жесткие условия. И я не имела права ставить его перед выбором того, кем он является: правителем или отцом. Не имела права, потому что подсознательно понимала, какой выбор он все же сделает. А я себе подобных последствий не прощу.

— Сколько воинов мы потеряли?

Взгляд Ахерона тяжелеет, и я пытаюсь подавить желание обхватить свои плечи руками. Вокруг нас огонь, и смерть ходит, откинув свой изношенный дырявый капюшон и демонстрируя всем уродливое обугленное, выжженное языками пламени лицо, а мне холодно. Мне сейчас дико холодно, потому что цифры, которые называет мой военачальник, пугают.

— Ты говорил, что отсюда есть подземный ход, Ахерон? Разве вы не отправили отряд воинов по нему, чтобы зашли с тыла в лагерь эльфов?

— В первый же день. Они узнали про него и пустили огонь по этому ходу.

Закрываю глаза, сглатывая ком в горле. Мои воины. Они знали, что идут на смерть… такая жестокая и бессмысленная смерть…теперь я знала, что испытывал в этот момент каждый из них.

— Естественно, мы устроим в память о каждом воине достойную церемонию прощания с ним…

Эйнстрем, шагнул ко мне, не отрывая взгляда. Он внимательно сканирует мое состояние, говорит настолько очевидные и незначительные сейчас вещи, он пытается успокоить меня, а мне хочется, чтобы замолчал. Мне хочется слышать совершенно другие слова. Не глупые, ничего не значащие фразы, а реальный план действий.

— У нас заканчивается питьевая вода и еда. Совсем скоро бессмертные сорвутся с цепей и начнут есть людей.

— Значит, это их судьба.

Ахерон пожимает плечами.

— В любом случае, они умрут — не став едой, так будучи игрушками эльфов.

— Или же во время сражения. Они слишком слабы, чтобы придавать важность их жизни.

Упрек в его голосе. Я знала, что Эйнстрем не простит мне моей «глупости» с ребенком.

— А чем твоя жизнь ценнее, чем их жизни?

Он прищурился, отходя назад и бросая недовольный взгляд за мою спину. Туда, где все это время молча стоял инкуб. Моему другу не нравится, что я позволяю себе такое отношение на глазах у пленного гладиатора.

— Смешной вопрос, моя Госпожа.

— Не думаю. Да, мы сильнее. Да, мы можем просто убить их взмахом руки или же съесть…но я спросила тебя не про силу, а про ценность? Почему вы, все вы, считаете, что ваши жизни важнее жизней этих смертных? То, что они рабы, не означает, что они не испытывают боли, — невольно вздрогнула, во мне еще кипят последние капли боли того мальчика, — или менее достойны жить, чем вы или я. И я не позволю использовать их как еду или как пушечное мясо.

— В таком случае, — военачальник сжимает сильными пальцами край стола, на который опирается всем телом, — возможно, у вас есть план действий?

Ублюдок. Знает, что пока мне нечего сказать. Отошла к окну, глядя, как продолжает гореть территория цитадели. Никогда не думала, что возненавижу огонь. Огонь, который ассоциировался у меня с отцом.

«Используй нас.»

Вздрогнула, услышав голос Ариса в своей голове. Посмотрела на него и застыла, увидев яростную решимость на его лице. В его глазах, невыносимо глубоких, беснуются оранжевые вихри гнева.

«Нет.»

«Поверь мне. Освободи нас СЕЙЧАС. Мы будем сражаться за тебя.»

«Демон лжи…как мне поверить тебе?»

Стиснул челюсти, на мгновение показалось, что мои слова задели его.

«Я не собираюсь ни умирать, ни снова попадать в плен к этим тварям. Поверь мне, принцесса. Призови на помощь гладиаторов. Сражаться и умирать — это то, что мы умеем лучше всего».

Отвернулась к окну, пытаясь собрать мысли воедино, отстраненно глядя на бардак, творившийся внизу. Словно сама Преисподняя открыла одну из своих дверей для всех нас.

«Тебе нечего терять, принцесса.»

И он был прав. Я рисковала. Но не больше, чем сидя сложа руки в этой крепости.

— Удалось ли потушить огонь в подземном ходе?

— Да, он потух со временем: то ли от нехватки кислорода, то ли время сгорания истекло.

Душно. Мне кажется, у меня легкие горят, и я вместе с воздухом ядовитые пары вдыхаю. Распахнула окно, делая глубокий вдох.

— Эйнстрем, ты останешься в Цитадели.

Возмущенное шипение. Он догадался, но пока позволяет мне закончить свою речь.

— Ахерон, сегодня к ночи наберешь оставшихся мужчин и поведешь их в бой.

Друг моего отца согласно кивает головой.