— Моя девочка…такая большая…такая красивая. — шепот вырывается клубами пара изо рта, и мурашки бегут по воспаленной коже.

И в фиалковых озерах напротив отражаются слезы Шели. Они чистые, как хрусталь. Катятся по бледным щекам с сильно очерченными скулами. И нет времени спросить, почему в глазах Марианны столько тоски и отчаяния, почему ее кожа прозрачна, как пергамент. Остается только пожирать ее взглядом и молиться про себя, чтобы когда-нибудь увидеть снова. Молиться, чтобы в жизни ее большой девочки был кто-то, кто утешит и пожалеет. Кто-то, кто будет ее любить так же беззаветно и абсолютно. Марианна переводит взгляд на Аша, который словно онемел и застыл на месте. Шели никогда раньше не видела, как плачут демоны. По грубым и обветренным щекам ее мужа катились слезы, которые выжигали кожу до костей, но он даже не моргнул и не вздрогнул, а сама королева Ада ощутила, как его боль нарастает в своей концентрации внутри, и он не дает ее впитать, с раздражением отшвыривая от себя любую попытку Шели смягчить удар от этой встречи. Протянул руку к лицу дочери и провел по шелковистой щеке тыльной стороной ладони. Костяшками вдоль скулы к подбородку.

— Как же ты похожа на свою мать.

Дочь накрыла его руку своей и вытерла кончиками пальцев ядовитые слезы. Они ее не обожгли. Или обожгли, но и она не почувствовала. Очень легкие и нежные прикосновения, так не похожие на порывистость Лиат, и так похожие на саму Шели. Ее малышка с фиолетовыми глазами — первый плод их лютой и жестокой любви. Красива, как сама жизнь и как сама любовь. Ослепительно. Невыносимо красива. И даже Аш жмурится, глядя на нее и проводя руками по ее волосам. Шели чувствует силу его страданий на расстоянии, она катится, и по ее телу волнами щемящего восторга и дикой тоски от понимания, насколько это скоротечно и невозможно — их новая встреча с детьми. Кусок счастья, вырванный у беспощадной необратимости, на которую их обрекла сама Шели, надеясь на лучшее. И пусть Аш никогда больше не упрекнул ее в этом, она чувствовала свою вину.

— Я знала, что ты именно такой…такой сильный и такой страшно прекрасный…, - прошептала очень тихо Марианна, и ее голос будет еще долго отдаваться эхом в ушах Шели, — И ты…ты такая красивая …мама. Я представляла тебя другой. А теперь точно знаю, что другой ты быть не могла.

«Ма-ма». Маленькая Марианна в ее снах произносила это слово каждый раз, как бежала к Шели, протянув тоненькие ручки. А потом из плотной завесы показался их сын, и Шели разрыдалась, не смогла сдержаться. Она бросилась к нему в объятия, ощупывая его лицо, сжимая сильные плечи Габриэля. Чувствуя, как от боли разрывается все внутри — ее сын. Ее маленький мальчик, которого она оторвала от груди и отдала… отдала на целую жизнь, отдала на целую вечность.

Ее малыш. Такой взрослый и такой чужой. Хлебнувший столько горя…

Она не знала, что у них спросить, не знала, что сказать. Только шептала, беспрерывно шептала «простите», шептала, трогая их лица и задыхаясь.

— Простите меня… я не могла иначе… не могла.

Шептала и плакала, а они говорили, что знают. Знают, что не могла. Аш стоял молча, пожирая их горящим взглядом и отсчитывая про себя секунды, которые остались до конца встречи.

— Ты счастлива, Марианна, ты счастлива, моя девочка?

Спрашивала Шели сжимая ее тонкую руку и боясь даже думать о времени.

— Да. Я счастлива. Очень счастлива.

Тень отчаянной грусти в фиалковых глазах, и волной страдания зашлось сердце самой Шели — у нее нет времени даже выслушать. Нет счастья в глазах дочери. В них одна боль. Она пришла сюда не просто так. Она ей лжет… и проклятое время не даст узнать правду. Да и имеет ли право мать, которая не растила и едва объявилась в жизни дочери, задавать такие вопросы.

— Нам нужно спрятать детей. Здесь. В Арказаре. Спрятать так, чтобы их не нашли Нейтралы. У нас идет война. Они в опасности, и нам больше негде найти пристанище. Мне некого просить…помогите мне спасти моих детей. Я в отчаянии.

Протянула Шели самую крошечную девочку, и мать с трепетом взяла у дочери младенца, прижала к груди, чувствуя, как колотится сердце о ребра быстрее и быстрее в хаотичной пляске, в безумной щемящей и мучительной тоске.

— Я заберу вас…очень скоро заберу, — шептала дочь, целуя каждого из детей, привлекая к себе и хаотично гладя по головам и по щекам, — вас здесь не обидят. Вам ничего не угрожает. Вы мне верите?

А Шели вспоминала, как точно так же целовала своих малышей. Отдавая их Мелиссе. Как проклинала себя за то, что сделала это, и оплакивала их смерть, сходя с ума от горя.

Они даже не попрощались…исчезли в тумане, когда Аш дал согласие преступить закон и спрятать от Нейтралов своих собственных внуков.