Если нет доказательств его смерти, значит, она должна искать дальше. Да, они когда-то боролись с рабством, но искоренить это зло было невозможно, так как Мендемай сам по себе — истинное зло. Рассадник мерзостей и нечистот. Никто не может ожидать добра в мире, где солнце сжигает все живое, а холод замораживает даже воздух и слезы. Все, что она смогла сделать за это время — молить своего мужа облегчить участь несчастных. На большее он не согласился, даже когда она валялась у него в ногах и, заливаясь слезами, шептала, что среди этих рабов может оказаться ее сын. Аш оставался непреклонен: Мендемай — не мир смертных. Здесь не будет бунтов и восстаний — он не допустит. Здесь свои законы, и низшие касты всегда будут подчиняться высшим, не только потому что они беднее или родились не в той семье — они слабее. Они обязаны соблюдать иерархию, иначе начнется хаос. Равноправие — это не про Ад, а Шели просто наивная девочка если надеялась на иное.

— Пойми, ты ничего не изменишь. Они выйдут из-под контроля, они начнут нарушать законы. Они сами начнут ввозить сюда рабов и продавать их у нас под носом, убивать их или жрать живьем. Это низшие существа, и их нужно контролировать. Забудь о гуманизме, никто из нас на него не способен в принципе. Рабы выросли в жестокости, они впитали ее с молоком своих матерей и кормилиц. Они не знают, что такое жить по-другому. Не знают и не умеют. И каждый, кто поднимет мятеж, однажды поймет, что это всего лишь смена власти, но никак не обычаев и законов Мендемая. Каждому, кто сядет на огненный трон, придется продолжить дело своего предшественника и сдохнуть, если не получится его удержать под задницей. Слабаки не смогут править адом.

— Милосердие разве является слабостью?

Шели искала ответ в его горящих огнем глазах и не видела там ничего, кроме оранжевых молний. Много лет назад она бы даже не смогла произнести при нем это слово, но все менялось, и он менялся ради нее. Она это видела…

— Не только. Еще и глупостью. Однажды помилованные низшие мрази придут, чтобы убить тебя, именно потому что ты проявила слабость и оставила их в живых.

— Я тоже низшая. Я ниже их всех — я была смертной.

— Ты — моя женщина, и я дал тебе свободу, и я отвечаю за твои поступки и контролирую все твои действия.

— Контролируешь? Ты меня контролируешь?

Яркие огненные смерчи в глазах Верховного демона медленно погасли.

— Нет…я тебя уже давно не контролирую, потому что доверяю тебе. Потому что ты моя плоть и мое сердце. — он говорил без малейшей эмоции на невозмутимо-прекрасном лице, — Но я не позволю разрушить тот хрупкий мир, который воцарился в Мендемае в последние годы.

— Это не мир, когда одни давят других, только потому что у них больше дуций и золота. Не мир. Не этого я добивалась, когда поднимала за собой армии и с твоим именем на устах шла их освобождать. Чтобы потом они стали хозяевами других несчастных? Чтобы все вернулось на круги своя? Неужели все было бессмысленно, Аш?

Она сама не поняла, что в ее глазах дрожат слезы, пока он не привлек ее к себе и не провел пальцами по мокрым длинным ресницам.

— Когда-то…когда я нашел тебя в той реке, я дал себе слово, что, если ты жива, я больше никогда не позволю, чтобы ты страдала, не позволю ни одной слезе появиться на твоих глазах по моей вине. — пальцы демона гладили ее ресницы очень медленно, заставляя веки трепетать, а чувственные губы молодой женщины подрагивать, — Я покажу тебе, что значит дать свободу рабам. Покажу, что значит потерять контроль над ними и позволить творить, что они хотят… с одним условием.

Она перехватила руки мужа за запястья, глядя ему в глаза и ожидая того самого подвоха…он должен был последовать после его согласия непременно. Иначе это был бы не самый жестокий и жуткий правитель Мендемая. Аш возьмет взамен гораздо больше, чем дал, даже если проиграет. Она должна была еще раньше понять, что он никогда не выйдет на поле боя, если не уверен в победе…и это касается и ее тоже.

— Но, если они хотя бы прошепчут слово «мятеж» или нарушат хотя бы один закон, я сниму с них кожу живьем, порежу на ровные квадраты и прикажу сшить из нее знамя, которое будет развеваться над их городом веками.

В этот момент ее глаза широко распахнулись, а он освободил свои руки и сам сжал ее запястья, дернув к себе и заставляя смотреть на себя пронзительным взглядом, который когда-то внушал ей самый искренний ужас, потому что демон удерживал ее взгляд насильно, как и лишал возможности моргнуть, заставляя глаза пересыхать и слезиться.

— Согласна? — отпуская взгляд и поглаживая большими пальцами ладони Шели.

Она кивнула, искренне надеясь, что поступает правильно… и ошиблась. Они освободили демонов низшей расы и, дав им по тысяче дуций, отпустили на все четыре стороны. Уже через неделю начались убийства высших и грабежи, а еще через неделю освобожденные собрали целый отряд отморозков из беглых и таких же отпущенных на волю и напали на деревню, где перегрызли всех: и детей, и стариков, и женщин, как смертных, так и бессмертных, оставив после себя обглоданные кости и землю, пропитанную кровью до самых недр.