— Ты собираешься отправить его на каменоломню, но не хочешь отдать его в услужение мне даже на ночь, Лиат? Что такого особенного в этом рабе?

— Абсолютно ничего, дорогая. Я собираюсь наказать непослушного раба, а не поощрить за плохое поведение ночью с тобой. И на этом разговор окончен.

Снова пригубить огненного напитка, удовлетворенно закрывая глаза и слушая, как захлопывается дверь моей спальни, ощущая, как опаляет горечь чентьема внутренности. То, что нужно, чтобы не ощущать чувство вины за то, что я собиралась сделать. Да, я собиралась отправить его на каменоломню. Куда угодно, но подальше от себя. Подальше от чувства омерзения к самой себе. Отвращения за то, что позволила ему понять, какой властью надо мной он может обладать. Не к нему. К себе. За то, что на следующее утро снова спустилась в темницу…и смогла остановиться только возле двери и не войти. Не позволить ему унизить себя еще больше. Да, я освобожу его от боев и заставлю исчезнуть из поля своего зрения…и из своих мыслей.

ГЛАВА ВОСЬМАЯ. Лиат

— У моей девочки такие красивые волосы, — мама проводит гребнем по моим волосам, а я закрываю глаза, откидывая назад голову и растворяясь в ощущениях ее нежных прикосновений.

— Это у тебя красивые, мам. А у меня…обычные.

Ее мягкий смех вызывает ответную улыбку. Она наклоняется и целует меня в макушку, отстраняясь и снова принимаясь за работу.

— Знаешь, мам, а я ведь лет до четырнадцати верила, что мои волосы со временем поменяют цвет. Я загадывала это желание накануне каждого дня рождения, а на утро так боялась подойти к зеркалу и разочароваться. Поэтому я просто лежала в своей постели, стиснув руки в кулаки, и ждала, пока ты и отец зайдете меня поцеловать. И по отсутствию изумления на ваших лицах с тоской понимала, что мое желание не исполнилось.

— Хм…, — я даже представила, как она сейчас нахмурилась, — а с каким лицом мы заходили в твою комнату, Лиат.

Пожимаю плечами, вспоминая.

— Не знаю. Возможно, с восхищением? Мне казалось, это был какой-то восторг. Только я никогда не могла понять, почему. Чему вы так восхищались?

— Тому, что с каждым днем наша девочка становилась взрослее. Красивее. Мы испытываем это чувство каждый раз после долгой разлуки, Лиат. Просто ты уже не замечаешь его, девочка моя.

Мама пригибается, обнимая меня теплом своих рук, и я расслабляюсь, замолчав. Мы можем сидеть вот так долго. Иногда кажется, что часами. Такие редкие сейчас встречи. А раньше это было нашим ритуалом — мама обязательно расчесывала меня перед сном, и мы подолгу разговаривали. Или же напряженно молчали, если отец в это время был в очередном походе. Но не изменяли своей традиции никогда.

— Я скучала, маааам, — как же хорошо иметь возможность сказать ей это вот так просто. Сказать и почувствовать, как сжала меня своими ладонями. Поворачиваю голову к ней, любуясь нежностью, плещущейся в ее глазах, — мне так не хватает тебя и папы.

Она кивает головой, соглашаясь, молча говоря о том, что ей тоже не хватает наших долгих разговоров, наших поездок на лошадях…просто нас. Вместе и каждый день.

Все же по-настоящему понимаешь, насколько много значат родители, когда теряешь возможность видеться с ними постоянно. Странная штука разлука: любовь к мужчине является испытанием для нее, она сжимается, с каждым днем становясь все меньше, все легче, все эфемернее. Даже если поначалу ты сопротивляешься этому эффекту. Но со временем начинаешь привыкать находиться без него. Сначала несколько часов, потом целый день, недели и, наконец, понимаешь, что теперь он в твоей жизни становится лишним.

С родителями…с родителями механизм работает в обратном порядке. Ты наслаждаешься своеобразной свободой первые часы, переходящие в такие же беззаботные дни, но уже через неделю-две ты понимаешь, что давишься этой свободой, максимум через месяц тебя от нее тошнит и кажется, что, если прямо сейчас ты не услышишь голос отца или матери, ты сломаешься. Через несколько месяцев ты уже сломан. Без их успокаивающих прикосновений, без всепрощающих поцелуев ты чувствуешь себя неполным. Нет, даже пустым, ненастоящим. Тебе нужна своеобразная подзарядка. На день, на два, на неделю. Наполнить пустоту внутри себя их абсолютной и безусловной любовью, отдав им ту волну собственной, которая бурлила в тебе все это время.

И сейчас я обнимала мать, вдыхая запах ее волос, молча благодаря за то, что приехала. Словно почувствовала, что нужна мне. Нужен кто-то настоящий, любящий…свой в этой клетке пафоса, лжи и жестокости. Кто-то, с кем можно быть собой, не думая о том, что посчитают слабой.

Мама приехала всего на день, она направлялась в Огнемай, но сделала большой крюк, чтобы увидеться со мной. Уже вечером она уедет.

— Все равно это несправедливо, что даже у Астарота серебряные волосы, а у меня черные.

Снова тихий смех, и влажное прикосновение губ к моей щеке. Мама отстраняется, вздернув бровь и придирчиво рассматривая мое лицо.