Но когда я перекладываю ребёнка на пеленальный столик, чтобы снять с него одежду, я обнаруживаю на его теле синяки. На ручках, на ножках, на ягодицах. Вид их вызывает во мне ужас и гнев. Как такое могло случиться? Как могли причинить боль такому беспомощному созданию? Вика сказала правду!

Моё сердце наполняется дикой яростью на Азизу, на себя, на этот безумный мир, который позволяет подобному происходить. Я чувствую, как внутри меня растёт отчаяние и одновременно желание защитить этого малыша от всех бед. Где-то может быть сейчас плачеи мой ребенок и может быть кто-то так же жесток с ним.

Поворачиваюсь к Азизе и хватаю ее за горло.

— Как ты смела бить ребенка, тварь? Как смела поднять руку? Ты кто? Ты животное! Нет! Ты хуже животного!

Её глаза расширяются от страха, а руки безуспешно пытаются ослабить мой хватку. Я не просто зол, меня буквально трясет от ярости. Я вспоминаю себя маленького…как издевались надо мной за мои шрамы, за мои странности, за мое молчание долгие годы. Как меня считали умственно отсталым и больным. И доказывать, что я другой пришлось кулаками…а потом и более жестокими методами. Азиза в панике крутит головой, пытаясь оправдаться.

— Я не била его! Это всё Вика! — кричит она, и её слова вызывают во мне ещё большее возмущение. Я трясу её, приближая её лицо к своему.

— Не ври мне! — шиплю я, и в моих глазах пылает ярость.

— Она злилась на то, что она теперь прислуживает мне…Она ненавидит меня за это! Пощадите, господин! Клянусь Аллахом, я не обижала малыша! Это же мой ребенок…Это Вика! Она должна быть далеко от моего сына! Дайте мне, прошу, другую няню! — она буквально умоляет, и её голос полон отчаяния.

Но я ей не верю. Что-то мне не нравится в ее глазах…что-то такое неуловимое. И не только в глазах…Там, в кроватке плачет ребенок, которого я раздел и положил туда, а Азиза не бросается к нему, а доказывает что-то мне. Отшвырнув Азизу от себя, я стараюсь взять себя в руки.

— Слушай меня внимательно, — я смотрю на нее так, что если бы мог продырявить ее взглядом она бы уже упала замертво, — Если я ещё раз увижу синяк на теле ребёнка, ты сама окажешься вся в синяках. Поняла? А теперь успокой ребенка, любящая мать!

Она бросается к младенцу, но он продолжает истошно кричать и у меня разрывается душа от этого плача.

— Дай сюда.

Отбираю у нее ребенка, прижимая к себе и покачивая. Он очень красивый, глазастый, милый. Я заворачиваю его в одеяльце и выхожу с ним на веранду, покачивая малыша. Он смотрит на меня и прекращает плакать. И в голове снова мысли о том, где теперь наш с Викой ребенок? Возьмет ли его кто-то вот так на руки? А если он действительно погиб? Малыш Азизы затих, я еще какое-то время покачал его и положил в кроватку.

— Если будешь плохо обращаться с ребенком вылетишь из этого дома, а сына у тебя заберут!

Я оставляю Азизу в комнате с её страхом и сомнениями и выхожу, чувствуя тяжесть на душе. В моей голове крутятся мысли о том, что произошло. Могла ли Вика действительно причинить вред ребёнку? Но глубоко внутри я чувствую, что Азиза лжёт. Однако без доказательств мои обвинения бессильны.

Встреча с Лейлой дала мне надежду найти ответы на мучающие меня вопросы. Она работает в нашем доме уже многие годы и заслуживает доверия своей преданностью и честностью… Лейла поклонилась и прижалась лбом к моей руке, как это принято в знак уважения.

— Мой господин, мой эмир.

Она смотрит на меня с улыбкой, и я вижу в ее глазах тепло. Лейла знает меня еще ребенком. Мне тяжело относиться к ней как к обслуге. Она почти член нашей семьи. Мама Самида уважает ее и привязана к ней. Можно сказать, что они дружат.

— Лейла, как ты считаешь, подходит ли Аллаена на роль няни? Как она справлялась со своими обязанностями? — спросил я, глядя ей прямо в глаза, ища истину в её ответе.

Лейла взглянула на меня с уважением и ответила:

— Аллаена всегда была очень ласковой и заботливой няней, господин. Она выполняла всё, что от неё требовалось, и малыш очень к ней привязался. Он никогда у нее не плакал. Я наблюдала за ними довольно часто, когда она гуляла с ним в саду.

Её слова принесли мне некоторое облегчение. Если Лейла, которая видела многое за годы работы в нашем доме, говорит так о Вике, значит, Азиза действительно могла лгать.

— Спасибо, Лейла, — кивнул я в знак благодарности за её честность. Затем я приказал ей:

— Найди другую няню для ребёнка Азизы. А Аллаену отправь помогать на кухне. Я хочу, чтобы она была подальше от Азизы и её ребёнка. И пусть твой человек присмотрит за Азизой…У меня есть подозрения, что она вредит своему ребенку. Если это так я хочу чтобы были приняты меры.

Лейла кивнула в знак согласия и поклонилась, готовая исполнить мою просьбу.