— Которого может быть уже нет! Лучше уходи!
— Есть! Мой мальчик жив! Я знаю! Я чувствую! И я никуда не уйду!
— Ты мне не сестра!
— Я это переживу!
Она с грохотом закрыла дверь подвала, и кто-то снаружи повернул ключ. А я бросилась на топчан и закрыла лицо руками.
Господи! Ты же видишь, как мне больно, как мне тяжело! Помоги мне! Помоги найти моего малыша! Мамочка! Родная! Помоги! Ты все знаешь, ты все видишь и чувствуешь! Защити меня! Спаси!
Я выбил на хрен дверь ногой в этот гребаный сарай. Захлопывая изнутри и глядя на сучку, которая снова что-то устроила. А вообще кому я на хрен вру. Я шел к ней, бежал к ней, потому что адски ее хотел, потому что все эти дни я думал только о ней. Ни о чем другом не мог. На куски раздирало от сумасшествия. Как будто подсадила меня на свой яд. Только с ней мог по настоящему, только с ней оргазмы такие, что нахрен сносит. Думать ни о чем не могу.
Несколько шагов сделал навстречу и, обхватив пальцами подбородок, смотрел в затуманенные от слез глаза. Чувствуя, как внутри все рвёт. Одна за другой рвутся цепи…Внутри беснуется зверь, переворачивая вверх дном всё вокруг, осатаневший, озлобленный, не желающий играть — только драть на части свою добычу.
К ней бежал, к ней ехал. Думал только о ней. Рывком дернуть в стороны блузку, разрывая ее на части, открывая глазам обнажённую грудь…
Ма-а-а-а-а-ать её…с такими острыми сосками… Жадно губами к одному, посасывая, чувствуя, как каждое движение губ заставляет дергаться член. Прикусить, не сдержавшись и ударив по стене позади нее кулаком, когда её вкус взорвался на моём языке ярким фейерверком.
Развернул Вику к себе спиной задирая на поясницу юбку и толкая к стене. Коленом раздвинуть стройные ноги, оттянув назад за волосы ее голову и заставляя выгнуться тем самым.
— Ждала меня? Сказали, звала! — прижимаясь эрекцией к упругим ягодицам.
— Звала! — отвечает с придыханием и у меня темнеет перед глазами. Когда все изменилось? Когда отталкивать перестала? О Аллах! Я ведь сдохнуть мог только за эту ее отзывчивость.
Содрав с плеч остатки блузки, впиться в молочную кожу зубами, застонав от блаженства и дикого голода по ее плоти. Сдирая с нее трусики, запихивая ей в рот, цепляя зубами мочку уха.
— Пожалеешь, что звала!
Отрицательно качает головой, и я сатанею еще больше. Зашипев расстегнуть молнию на брюках, чтобы наконец прижаться головкой члена к ее горячему лону.
— Разорву на хрен…слышишь? Разорву тебя!
Обхватив её за грудь, насадить на свои пальцы одним движением, зарычав ей в ухо, чтобы в следующую минуту вцепиться зубами в плечо. И едва не захлебнуться мощнейшим выбросом дикой похоти, вспыхнувшей под кожей.
Перекатывая соски между пальцами, насаживать Вику на свою руку, ритмично толкаясь в горячее, мать её, такое тугое влагалище, которым как бархатом обхватила сильно и в то же время нежно. Не способный оторваться от её кожи, спускаться укусами по ее спине, заставляя выгибаться её сильнее. Зверея и срываясь.
Под звуки шлепков моей ладони о ее ягодицы и её тихого мычания, обхватив ладонями ее подборок, приподнимая голову ещё выше, чтобы вбиваться в нее словно оголтелый. Пока на руку не потекла ее влага.
Я кажется слышала его голос, его шаги. Не просто ждала, а жаждала. А когда увидела бледного, сумасшедшего с горящими глазами поняла, что сейчас будет. Зачем пришел и сама ощутила, как все тело содрогнулось от жажды. Привлек к себе испепеляя своими черными глазами, невыносимыми, такими страстными, голодными, больными.
От треска матери возбуждение нарастает не спадает оно набирает обороты желанием отдаться власти его зверя. Орать от боли и удовольствия.
Вбирает в горячий рот соски, а я смотрю на его лицо на втянутые щеки когда жадно сосет кончик груди и кусая его вздрагивает всем телом от удовольствия заставляя меня взвиться от боли… и все и возбуждение набирает обороты скачками вверх по спирали на высоту где в животное уже превращусь я.
В животное жаждущее даже смерти в его руках. Когда все изменилось? Когда все стало с ним по-другому? Когда он стал моим воздухом, моим наркотиком? Чувствовать его член ягодицами и от невыносимого возбуждения и нетерпения вертеть задом, ожидая толчка, зафиксированная выгнутая с болью на коже головы от натяжения волос… и я люблю эту боль, как самка любит клыки в своей холке.
Ощутив во рту кружево, замычать двигаясь сильнее потираясь о его эрекцию, закатывая глаза. И первый толчок пальцев внутри и искры из глаз фейерверком бешеными точками с воем "м-м-м-м-м", протяжным и короткими в такт каждому удару пальцев сзади. Делая возбуждение невыносимым приближая те оргазмы, от которых потом болит каждый нерв и это было в его власти дать мне их или не дать. Только Ахмад решает, что будет — боль или наслаждение.