Когда Лейла удалилась, я остался один со своими мыслями. В голове крутились вопросы о том, как разрешить эту запутанную ситуацию, как защитить невинного младенца и как восстановить справедливость в своём доме. Я не потерплю издевательств над детьми даже среди слуг. Для меня это неприемлемо! Не в моем доме!

Стоя в пустой комнате, мои мысли возвращаются к разговору с Самиром. Он когда-то упомянул мне о странностях в поведении своей жены по отношению к ребёнку. На тот момент я не придал этому большого значения, но теперь каждое слово Самира отзывалось во мне тревогой. Он говорил, что Азиза часто оставляет ребёнка одного, не просыпается по ночам, чтобы утешить его… И теперь, вспоминая это, я понимал, что именно поэтому Вика была отправлена к Азизе — чтобы помочь и присмотреть за младенцем.

Нет! Вика не могла обидеть малыша, поднять на него руку. Я сам видел, как она пела ему песни, качала, улыбалась и как малыш тянул к ней ручки. Не это ли остановило меня, когда я пришел, чтобы расправиться с ней? Не ее святой лик, склонившейся над младенцем Мадонны с золотыми волосами? Как будто сошла с картин венецианских художников.

Я уже однажды едва не поверил в то, что она может быть виновна в смерти Асии, и ошибка та стоила нам многого. Если бы тогда не эти обвинения она бы не сбежала с Азимом. Она бы осталась со мной, родила нашего малыша…И я … может быть я был бы счастлив.

Я знал Вику достаточно долго, чтобы понимать — несмотря на все её ошибки и сложности нашего прошлого, она не была способна на жестокость по отношению к беспомощному ребёнку.

В коридоре послышался шум. Мне не хотелось сейчас визитеров, не хотелось кого-то видеть. Мне нужна была тишина в которой я мог думать обо всем…думать, вспоминать…вспоминать то что было между мной и Викой совсем недавно. Как она кричала и стонала в моих руках, как обнимала, как обхватывала своими стройными ногами, как судорожно сжималась в оргазмах. Впервые со мной женщине было по-настоящему хорошо…и это не было игрой. Я это знал, чувствовал в спазмах ее влагалища, в подергиваниях клитора. По влаге которая текла по моим рукам и ничто не возбуждало так сильно как страсть любимой женщины. Мне больше не нужна была боль…моя, ее для того, чтобы с рычанием изливаться в ее тело.

— Я бы хотела поговорить с моим супругом.

— Я доложу, и вы сможете войти.

— Пусть войдет! — крикнул я.

Когда Алена вошла в мою комнату, я почувствовал знакомое раздражение. Не желая показывать свои чувства, я старался сохранять спокойствие. Однако её присутствие, её живот, напоминавший о предстоящем рождении ребёнка, зачатого в насилии, и её лицо, бледная тень яркого облика Вики, будили во мне смешанные чувства. Она опустила взгляд и тихо сказала:

— Здравствуй, Ахмад… я пришла сказать… я знаю о том, что Вика здесь. Я видела ее. Не хотела тебе лгать…

Бросил взгляд на жену и налил себе в стакан воды. Залпом выпил.

— Я не хочу обсуждать с тобой присутствие Вики в этом доме.

— Я… я не ожидала увидеть ее здесь. Ты говорил, что она…что она предала тебя и что ты не хочешь ее…

— Замолчи прямо сейчас! Мы не касаемся этой темы! Я не собираюсь обсуждать это с тобой!

Но Алена не унималась.

— Я просто хочу знать. Ответь мне честно. Ты всегда просишь честности от других будь и ты честен со мной. Ты ее любишь? Любишь мою сестру? Как женщину?

Моё признание вырвалось из меня неожиданно даже для себя:

— Да… я все еще люблю Вику.

Видя её слёзы, я почувствовал себя ещё хуже. Это была правда, которую я скрывал даже от самого себя, и озвучить её вслух было невероятно тяжело. Алена отвернулась от меня, пытаясь скрыть как слезы градом текут по ее щекам.

В этот момент я осознал, как много боли причинил ей, но я не мог что-либо изменить. Претворяться и играть влюбленного мужа я не умел. А лгать не хотел.

— Так случилось….Я не могу этого изменить. Подойдя ближе, я положил руки на её плечи. — Ты будешь счастлива в этом доме, Алена, — сказал я, стараясь вложить в слова уверенность, которой сам не чувствовал. — Я обеспечу тебя как мать моего ребёнка, и я обещаю, что никто никогда не обидит тебя.

Мои слова звучали как обещание, но и как попытка утешить самого себя. Я знал, что не могу вернуть прошлое и изменить то, что было между мной и Викой, но я также осознавал, что несу ответственность за будущее Алены и нашего сына.

— Скажи мне честно и ты…

Я развернул ее к себе, глядя в наполненные слезами бледно-голубые глаза.

— Твоя сестра…Вика. Она способна ударить, обидеть, издеваться над ребенком? Плохо обращаться с ним?

Алена колебалась с ответом, словно в её душе разворачивалась борьба между желанием оговорить сестру и стремлением остаться честной. После паузы она вздохнула и сказала:

— Мне бы очень хотелось сейчас оговорить Вику и сказать, что она способна на такое, чтобы ты разочаровался в ней… Но я не могу лгать.

Её голос был тихим, но в нём чувствовалась решимость.

— Нет, Вика не способна обидеть младенца. Она добрый человек.