Моё сердце разрывалось от боли, видя страдания этого крошечного создания. Как могла Азиза, мать, причинять такую боль собственному ребёнку? Как могла она отвергать его, когда он так нуждался в её защите и любви? Что с ней не так? За что? Он же такой маленький…он не понимает почему, он страдает. Как мне пережить это? Как смириться?!

Сидя с малышом на руках, я поклялась себе, что сделаю всё возможное, чтобы защитить его от дальнейшего насилия. Я не знала, как именно мне это удастся, но в тот момент я была готова на всё ради этого маленького ангела, который так беззащитно лежал на моих руках, ища у меня утешения и защиты. Я буду умолять Ахмада, буду говорить с ним…Боже, но как? У меня снова нет доказательств, а Азиза не бьет ребенка, чтоб не осталось синяков.

Возвращение Азизы превратило мои попытки утешить малыша в кошмар. Увидев меня с его сыном на руках, она впала в истерику, заорала как бешеная.

— Она пришла бить моего ребенка! — дико вопила Азиза, зовя на помощь и выскакивая в двери.

От её воплей малыш в моих руках только громче заплакал, чувствуя напряжение в воздухе. Лейла и Самир прибежали на шум, и ситуация мгновенно вышла из-под контроля. Они отняли у меня ребенка, приказав немедленно покинуть спальню Азизы. Я пыталась кричать в своё оправдание, объяснить, что на самом деле произошло, но мои слова тонули в обвинениях и хаосе.

— Азиза бьет малыша! Вы не можете оставлять их вместе, пожалуйста, вы должны мне поверить! — кричала я, но казалось, что мои слова не находили отклика.

Малыш в руках Лейлы тянул ко мне ручки, и это было больше, чем я могла вынести. Его невинные глаза, полные страха и тоски, полные паники, искали у меня защиты, которую я не смогла ему обеспечить.

В этот момент мир вокруг меня потемнел, и я почувствовала, как силы покидают меня. Я буквально теряла сознание от горя и бессилия, ощущая, как моё сердце разрывается на части. Последнее, что я помню перед тем, как погрузиться во тьму, это испуганные и виноватые взгляды Лейлы и Самира и звук плача малыша, который звучал в моих ушах как приговор моей неспособности защитить его.

Очнувшись в своей комнате, я на мгновение не могла понять, где нахожусь. Мои веки были тяжелы, а голова раскалывалась от боли. Рядом со мной сидела Лейла, держа в руках прохладный компресс и прикладывая его ко мне на лоб. Её заботливые действия были как бальзам на мою израненную душу. Обо мне уже давно никто не заботился.

— Ты очень плохо ешь, Вика. Тебе нужно взять себя в руки, — мягко говорила она, и в её голосе звучала искренняя забота. В этом доме, казалось, Лейла была единственной, кто относился ко мне с лаской и пониманием. Слёзы сами собой потекли из моих глаз, когда я начала рассказывать ей о том, что видела.

— Азиза издевается над ребенком, Лейла. Это… это просто невыносимо, — шептала я сквозь слёзы, пытаясь донести до неё всю боль и отчаяние, которые я испытывала, — она трепала его за волосы, швыряла, говорила такие ужасные слова. Я боюсь…мне так жалко ребенка. Что делать? Что мне делать?

— Я поговорю с Ахмадом. Обязательно. Я верю тебе. Я видела как ребенок зашелся плачем на руках у Азизы и с испугом смотрел на нее. Я все вижу, Аллаена. Я стара и много повидала на своем веку. И в этом доме.

— Мне никто не верит. Ахмад не хочет меня слушать…Надо уберечь малыша надо…Боже, я не знаю, как это прекратить. Он снова там с ней наедине и я не знаю, что она ему делает.

Лейла слушала меня внимательно, её лицо выражало сочувствие и понимание. Она взяла мои руки в свои и крепко сжала их.

— Я уже сказала, что верю тебе. Но ты должна позаботиться о себе. Ты не сможешь помочь никому, если сама будешь на грани, — тихо сказала она, — я сегодня же все скажу Ахмаду, надо будет мы отберем ребенка у Азизы и отдадим на воспитание. Не переживай Ахмад все разрешит. А ты соберись и возьми себя в руки. В этом мире много несправедливости, но рано или поздно все тайное становится явным.

В тот момент я поняла, что, несмотря на всю боль и отчаяние, я не могу позволить себе сломаться. Я должна была найти способ действовать, чтобы помочь малышу. Если…если никто не решит ничего я лично задушу Азизу своими руками и плевать, что со мной потом будет.

Когда Самир вошёл в мою комнату с новостью, которая могла бы перевернуть мир любого человека, я не был готов к тому, что услышу.

— Тело ребенка найдено, — его слова звучали как приговор. — Мальчик был у торговцев живым товаром. Он заболел, и его бесцеремонно оставили у перекупщиков, где он умер от пневмонии. Тело раскопали, эксгумировали. Прошла экспертиза. Я привез тебе ее.

Я смотрел перед собой остекленевшим взглядом, все мое тело словно одеревенело. Но это было не всё. Самир продолжал: