— Тест ДНК провели. Ребенок не твой, Ахмад. Это точно. Результаты тоже в этой папке. Мне жаль…что я принес тебе эти новости. Но, может быть и хорошо что он не твой. Иначе было бы трудно принять его смерть.

Эти слова поразили меня неожиданно и резко, словно холодный нож пронзил моё сердце. От внезапной и острой боли в груди я инстинктивно хватался за стену, пытаясь удержать себя на ногах. Моё тело сгибалось пополам, и я ощущал, как воздух покидает мои лёгкие. Мне стало плохо, дышать было невозможно. Словно тонкие ледяные иглы пронизали легкие и буквально захлебывался проклятой правдой, которой так жаждал и ждал.

Самир подошёл ко мне, пытаясь помочь, но в этот момент я не мог сносить чьё-либо прикосновение. Со всей силы, которую мог собрать в себе, я оттолкнул его от себя. Мне нужно было побыть одному, чтобы переварить эту информацию, чтобы попытаться понять, как собрать себя по кускам. Как снова стоять на этой земле и не чувствовать себя разорванным на части.

Эта новость была ударом не только потому, что я мог потерять сына, которого, возможно, и не имел. Это было что-то большее — разрушение моих надежд, моей веры в справедливость и порядок вещей. Как же это все чудовищно…Неужели, блядь, все это заслужил?

В тот момент мне казалось, что весь мир вокруг меня рушится, оставляя меня одного среди обломков. И я не просто стою там с диким воем, которые разрывает мне внутренности, эти обломки бьют меня по голове, по спине. Они опускают меня на колени, они закапывают меня под своим весом.

Шатаясь, я направился к балкону, где прохладный воздух ночи казался единственным спасением, потому что я так и не мог нормально дышать. Стоя на краю, я глубоко вдыхал, пытаясь наполнить свои лёгкие, но казалось, что воздуха всё равно не хватало.

В моей голове крутились мысли о том, как я, несмотря на все сомнения и обиды, всё же надеялся, что ребёнок окажется моим. Я мечтал о том, как смогу простить Вику, как мы сможем начать всё сначала, дать друг другу шанс на искупление. Тест ДНК должен был стать моим спасением, верёвкой, которая вытащит меня из этой пучины отчаяния и неопределённости.

Но теперь, когда результаты оказались такими, какими они есть, мне казалось, что этот спасательный круг превратился в камень на моей шее, тянущий меня на дно. Гнев и разочарование, охватившие меня, казались непреодолимыми. Я хотел найти виноватого, хотел наказать того, кто причинил мне такую боль. В этот момент мне казалось, что Вика — это лживая дрянь, которая обманула меня, и мне хотелось её уничтожить. Оторвать ей голову голыми руками. Разодрать ее грудную клетку, достать проклятое лживое сердце и раздавить его ногами.

Но вместе с этим во мне бушевало и другое чувство — огромная боль от потери ребёнка, которого я мог бы полюбить как своего, даже несмотря на то, что он оказался чужим. Я не мог понять, что больше сводит меня с ума — смерть малыша или разрушение моих последних надежд на счастливое будущее с Викой.

Стоя на балконе, я смотрел в ночное небо, ища ответы на свои вопросы, не чувствуя, как по моим щекам катятся слезы. Но звёзды молчали, оставляя меня один на один со своими кровоточащими дырами в груди. Сегодня я узнал не только о смерти ребенка, но и о смерти своих надежд и любви к Вике. Теперь осталась только агония. Это на самом деле конец….

Когда Ахмад вошёл в комнату, где я находилась, его взгляд был полон боли и сожаления. Я сразу поняла, что произошло что-то ужасное, но не могла представить, насколько ужасным окажется его известие. Только от одного его вида у меня сердце забилось в горле и стало трудно дышать.

— Мой сын? — тихо спросила я, чувствуя как немеют кончики пальцев.

— Твой ребёнок мертв, — эти слова ударили по мне, как гром среди ясного неба и в его глазах я увидела море боли.

Меня охватил шок, я не могла поверить в то, что слышу. Мне стало нестерпимо плохо, в груди будто все сжалось, невыносимо скрутило все органы, и я едва могла дышать. Словно мне вырезали легкие и я чувствую как воздух клокочет, но вдохнуть не могу.

Как это случилось? — выдавила я из себя, пытаясь понять, принять эту ужасную правду. Но не получалось, меня шатало, меня кидало из стороны в сторону.

Ахмад подошёл ко мне ближе, осторожно взял меня за руку и помог сесть. Его прикосновение было неожиданно нежным в такой момент, и это только усилило мою боль. Как будто доказывая, что он не лжет. Что это дикая правда, после которой я сломаюсь.

Он рассказал мне о торговцах живым товаром, о том, как мой малыш заболел и был оставлен у перекупщиков, где и умер от пневмонии. Слова Ахмада звучали в моей голове, как приговор, и я не могла сдержать слёз. Это был не просто плач, это был вопль отчаяния и горя, разрывавший мою душу на части.

Я кричала. Я понимала, что кричу, но не могла остановиться. Мир вокруг меня потерял всякий смысл. Я не могла понять, как могла произойти такая ужасная трагедия, как я могла потерять своего ребёнка таким диким образом.