Врач взглянул на меня с сочувствием и вздохнул:

— Вы беременны, Инна.

Эти слова ударили меня, как удар молнии. Я не могла поверить. Я беременна? Сейчас? Когда все в моей жизни было разрушено, когда я только начинала привыкать к мысли, что нам с Игорем никогда не суждено быть вместе? Я не подозревала, что это возможно. И это точно не ребенок Артема, потому что мы…наш секс был защищенным. Но с Игорем… с Игорем у нас даже мысль об этом не возникла.

— Это ошибка, — сказала я, чувствуя, как паника захлестывает меня. — Это невозможно. Не сейчас…

Врач говорил что-то о том, что беременность протекает нормально, но хирургическое вмешательство могло бы навредить ребенку. Я была не в состоянии услышать его. Все, что звучало в моих ушах, это один единственный факт: я не могу помочь своей дочери. И у меня внутри — ребенок. Ребенок от Игоря. Я вышла из кабинета врача и увидела Игоря в коридоре. Он сидел на жестком пластиковом стуле, опустив голову в ладони. Когда он поднял глаза и посмотрел на меня, я почувствовала волнующее напряжение. Я не знала, как сказать ему.

Но я знала, что должна была это сделать. Он имел право знать.

— Игорь, — начала я, подходя к нему ближе. Мой голос дрожал. — Я не могу быть донором. Я… беременна.

Сначала он не понял, что я сказала. Несколько долгих мгновений он просто смотрел на меня, а потом его лицо озарилось радостью, которой я не ожидала.

— Беременна? — прошептал он, и его глаза засияли. — Инна, это… это чудо!

Я не знала, что сказать. Он не спросил, его ли это дитя, хотя мог бы. В этот момент мое сердце забилось от какой-то горькой радости. Но только на мгновение. Я видела в его взгляде надежду, словно это могло все изменить, вернуть нас назад в прошлое, когда мы были счастливы. Но для меня это ничего не меняло. Ребенок не мог исцелить того, что уже было разрушено.

— Игорь, это ничего не меняет, — ответила я холодно, пытаясь сдержать слезы. — Ты все еще для меня человек, которого я не могу простить.

Я видела, как его радость угасает, но он не сдавался.

— Инна, — сказал он, делая шаг ко мне. — Мы можем все исправить. Ради ребенка, ради Вали. У нас есть шанс.

Но я покачала головой.

— Нет, Игорь, — прошептала я, чувствуя, как в груди нарастает боль. — Ты потерял меня.

"Любовь не умирает сразу. Она уходит, оставляя за собой тени."

Врачи сообщили, что Игорь подходит для донорства и должен готовиться к операции. Он подошел ко мне перед тем, как его увезли. Я не знала, что сказать. Все слова застревали в горле, как осколки стекла. Я должна была быть сильной ради Вали, ради ребенка, но в этот момент я чувствовала себя такой уязвимой.

— Инна, — сказал он, глядя мне в глаза. — Я знаю, что ты не можешь меня простить. Но я сделаю это ради Вали. Я останусь с вами, несмотря ни на что. Я буду ждать, когда ты меня простишь… Все могут ошибиться. Говорят, что можно дать один шанс всегда, а второй никогда. Дай мне мой один. Пожалуйста.

Я хотела ответить ему что-то, но слова не находили выхода. Я просто кивнула, чувствуя, как внутри меня все сжимается от боли.

— Береги себя, — сказал он, прежде чем врачи отвезли его в операционную. — Я тебя люблю. Прости меня!

Я стояла, смотрела ему вслед, а внутри все кричало. Как будто мы прощались навсегда.

Я провела бесконечные часы в ожидании, сидя в коридоре, не в силах найти себе место. Мое сердце разрывалось на части. Я прокручивала в голове все, что случилось за последние месяцы, каждую ссору, каждое разочарование. Я пыталась убедить себя, что должна отпустить его, что он сам разрушил нашу жизнь. Но в глубине души я все еще любила его, несмотря на всю боль, которую он мне причинил. Время шло невыносимо долго. Я смотрела на часы, будто это могло ускорить события, но только это делало ожидание еще более мучительным. Наконец врач вышел из операционной и сообщил, что операция прошла успешно для Вали, но состояние Игоря критическое. Он не пришел в сознание после наркоза.

Эти слова вонзились в меня, как острое лезвие. Я пошатнулась, чувствуя, как под ногами расходится невидимая трещина, готовая поглотить меня целиком. Сердце замерло, руки обмякли, и я вся занемела, не в состоянии поверить в то, что слышу. Критический? Что это значит? Почему? Как?

— Мы сделали все возможное, — продолжал врач, но его слова звучали где-то далеко, будто через стекло. — У него было сильное внутреннее кровотечение, которое удалось остановить. Но организм сильно ослаблен, и реакция на наркоз…

Я не слышала дальше. Мир затих, все звуки растворились в оглушительной тишине. В голове пульсировала только одна мысль: "Игорь может умереть". Эта фраза рвала меня на части, словно гроза, ворвавшаяся в мою жизнь без предупреждения.