— Остановитесь!" — прошептала я, но мои слова прозвучали слишком слабо, чтобы кто-то их услышал.

Я сорвалась с места и подошла ближе, чувствуя, как меня захватывает волна ужаса и отчаяния. Я не могла отпустить его вот так. Я должна была быть рядом. Моя рука потянулась к нему, дрожащие пальцы коснулись его холодной руки. Я чувствовала, как по моим щекам скользят слезы, но они не приносили облегчения. Я наклонилась над ним, словно пыталась согреть его своим дыханием, своей любовью, своей последней надеждой, что чудо произойдет и он вдруг откроет глаза.

Но чуда не было.

— Пожалуйста… — прошептала я, наклоняясь ниже и целуя его в лоб. — Пожалуйста, вернись…

Слезы падали на его неподвижное лицо, впитываясь в простыню. Моя рука продолжала крепко держать его холодные пальцы. Боль пронзила меня, разрывая грудную клетку, словно нож, вонзающийся глубоко внутрь. Я была готова кричать, разрывать воздух вокруг себя, но знала, что этого недостаточно. Что никакие крики не вернут его. Никакие слезы не оживят. Все уже решено.

— Мы должны уходить, — мягко произнесла одна из медсестер, которая подошла ко мне. Ее голос был настолько спокойным, что мне захотелось ударить ее. Как можно говорить так, когда моя жизнь рушится?

Я знала, что она права. Я знала, что этот момент — последний. Но я не могла отпустить его.

— Не спешите, пожалуйста, — хрипло прошептала я, продолжая стоять над ним. — Пожалуйста…

Медсестра сделала знак врачу, и тот кивнул. Время остановилось на мгновение. Все замерло, и они дали мне эту минуту — одну, последнюю, чтобы попрощаться с ним. Я села рядом на каталку, прижалась щекой к его груди, чувствуя, как под их холодом еще пульсируют отголоски жизни. Хотелось думать, что он все еще со мной, что его сердце бьется. Но я знала, что это лишь обман моего сознания.

Я поцеловала его губы, ледяные, неподвижные. Его глаза были закрыты, и я знала, что больше никогда не увижу их живыми. Я погладила его по щеке, чувствуя шероховатость его кожи под своими пальцами.

— Прости меня… — прошептала я сквозь рыдания. — Прости за то, что до сих пор не сказала, что я простила… Я люблю тебя. Очень сильно невыносимо люблю.

Слезы текли по моим щекам непрерывным потоком. Казалось, весь мир вокруг распался на части. Я была одна в этом холодном коридоре, и только его мертвое тело было рядом со мной, но оно уже не могло меня утешить. Оно было лишь пустой оболочкой.

— Мы должны идти, — снова напомнил врач.

Я знала. Знала, что это конец. Наконец настал момент, которого я боялась больше всего. Я выпрямилась, оставив последний поцелуй на его холодной щеке. Мои руки сжались в кулаки, я чувствовала, как они дрожат от напряжения.

Его жизнь заканчивалась здесь и сейчас, но для кого-то она только начиналась. Кто-то получит его сердце, его почки, его легкие. Кто-то будет жить благодаря ему, а я… Я останусь в этом вечном коридоре с той пустотой, что поселилась во мне. Все, что я могла, это быть рядом. Остаться до конца. До последней минуты, пока его вели туда, откуда он больше не вернется.

Врачи начали катить каталку дальше по коридору, а я шла рядом, медленно, боясь сделать шаг быстрее, потому что каждый шаг забирал его все дальше от меня. Вокруг были люди — пациенты, врачи, медсестры. Они стояли у стены, молча наблюдая. Кто-то отводил взгляд, кто-то смотрел на нас с пониманием. Но для меня эти лица были лишь размытыми силуэтами.

Я остановилась перед дверью в операционную. Дальше мне идти не разрешили. Я снова прижалась к Игорю, в последний раз крепко обняв его. Моя голова кружилась от боли, от ужаса, от осознания того, что это конец.

— Прощай… — прошептала я. — Прощай, Игорь.

Каталку увезли за дверь, и я стояла, словно выжатая до последней капли. Вокруг меня было пусто, и эта пустота заполнила весь мой мир.

Родильная палата была залита мягким утренним светом. Все, что происходило вокруг, казалось одновременно и реальным, и далеким, будто я наблюдала за этим сквозь полупрозрачную завесу. Громкие голоса медсестер, шум оборудования, слова врача — все это растворялось в непрерывном вихре боли, напряжения и усилий, переполнявших меня в этот момент. Но среди этого хаоса был один голос, который держал меня на поверхности.

— Мам, ты справишься, — говорила Валя, сжимая мою руку. Ее голос был спокойным и уверенным, даже несмотря на то, что она сама выглядела немного растерянной. Она не должна была быть здесь, я не хотела этого, но она настояла. Она сказала, что не оставит меня одну. Ее теплые пальцы, осторожное, но крепкое прикосновение были тем, что держало меня в реальности.

— Дышите, пани Инна, глубже, глубже! — голос врача прорезал тишину, — Еще немного, еще немного, вы почти там!