Я сидела рядом с ним, держа его холодную, неподвижную руку. Время перестало существовать. Я не знала, сколько минут или часов я просидела так, глядя на его лицо, которое теперь казалось таким чужим. Его ресницы едва заметно дрожали, но глаза оставались закрытыми. Это было не то лицо, которое я помнила: сильное, уверенное, всегда немного надменное. Это лицо теперь принадлежало человеку, который балансировал между жизнью и смертью, и от этого выдыхало хрупкость, которая разрывала меня на куски.

— Игорь, слышишь меня? — прошептала я, наклоняясь ближе к нему. Мой голос сорвался, но я продолжала говорить, не зная, доходят ли до него мои слова. — Ты должен бороться. Пожалуйста, не сдавайся. Не бросай нас. Не бросай меня… во второй раз.

Эти слова пронзили меня до костей. Они вышли так неожиданно, что я сама испугалась. Но это была правда. Игорь уже однажды бросил меня, когда ушел к Кате. Тогда я чувствовала, будто у меня отобрали все, что имело хоть какую-то ценность. Но сейчас…. сейчас его физическое отсутствие было несравненно страшнее. Потому что тогда, даже когда я ненавидела его, даже когда я ругала его мысленно, даже когда я желала забыть его лицо, я все равно знала, что он существует. Что он где-то рядом, пусть и не со мной. А сейчас… Сейчас он лежал здесь, а я не знала, сможет ли он еще когда-нибудь открыть глаза.

— Я… я знаю, что мы совершили много ошибок, — продолжала я, чувствуя, как слезы снова заливают мое лицо. — Я знаю, что ты сделал много болезненного. Я тоже не была идеальной. Но… Но ты не можешь так просто уйти. Это будет несправедливо, слышишь? Это будет неправильно. У нас еще есть шанс. Я могу… мы можем…

Я остановилась. Говорить эти слова вслух было трудно. Казалось, что они застыли в горле, не желая выходить. Действительно ли я могла дать нам шанс? Могла ли я простить все, что он сделал? Но тогда, глядя на его бледное лицо, я поняла, что это сейчас не имеет значения. Все, что я хотела, — это чтобы он выжил. Чтобы у меня вообще остался выбор.

— Я… я могу дать нам шанс, — наконец прошептала я, едва узнавая собственный голос. — Но ты должен бороться, Игорь. Ты должен вернуться. Для Вали. Для… для меня. Я прошу тебя.

Мои пальцы сжимали его руку так, будто этот контакт мог каким-то образом вернуть его к жизни. Я чувствовала холод его кожи, видела, как аппараты безжалостно показывают его слабую, почти неуловимую жизнь. И внутри меня разрывалась буря. Гнев, боль, страх, надежда — все смешалось в едином ощущении, от которого я не могла убежать.

— Я еще не готова тебя отпустить, — сказала я, глядя ему прямо в лицо, хоть он и не мог видеть мой взгляд. — Я… я не могу это сделать. Я знаю, что хотела тебя ненавидеть. И я ненавидела. Но, черт возьми, Игорь, ты всегда был частью меня. Даже тогда, когда я хотела это выбросить из себя, ты оставался.

Мой голос сломался. Я опустила голову, положив ее на его руку, и дала волю слезам. Они текли безостановочно, обжигая мои щеки. Это были слезы всего — потери, надежды, боли. Слезы любви, которая, возможно, давно перестала быть такой, как раньше, но все еще существовала во мне, хоть я этого и не хотела признавать.

— Игорь, прошу тебя… Я не смогу, если ты уйдешь. Я просто не смогу.

Я не знала, сколько времени прошло. Возможно, несколько минут, а может, и часов. Врачи разрешили мне остаться лишь ненадолго, но никто не пришел, чтобы выгнать меня. Я сидела рядом с ним, держа его руку, и шептала, шептала все, что пришло в голову. Все слова, которые я боялась сказать ему, когда он был рядом, когда он еще мог услышать их.

— Ты всегда был сильным, — сказала я, смахивая слезы с лица. — Даже когда мы ссорились, даже когда я ненавидела тебя, ты всегда оставался сильным. Так будь сильным и сейчас, слышишь? Я знаю, что ты можешь. Ты всегда мог.

Его лицо оставалось неизменным. Только аппараты рядом издавали равномерный звуковой сигнал, будто сами пытались поддерживать в нем жизнь. Я смотрела на него и молилась, хотя никогда раньше этого не делала. Я молилась, чтобы он вернулся. Для себя. Для Вали. Для меня. Для всего, что я больше никогда не осмелюсь сказать.

Я сидела рядом с ним, держа его руку, и шептала, не останавливаясь. Говорила все, что казалось важным, все, что я никогда не сказала ему раньше. Это был мой последний шанс — я не могла смириться с тем, что этот шанс может исчезнуть. Что он может исчезнуть.

Но вдруг что-то изменилось. Сначала я не поняла, что именно. Воздух в комнате как будто стал тяжелее, а где-то в глубине сознания я услышала изменение в равномерном звуке аппаратов. Раньше эти звуки были стабильными, почти успокаивающими в своей монотонности, но теперь они стали неровными. Сигналы начали меняться, становились короче, отрывистыми, словно аппаратура тоже паниковала.

Я подняла голову и взглянула на мониторы, которые висели рядом с кроватью Игоря. Линии на экране прыгали, показатели менялись быстрее, чем я могла их осознать. Что-то пошло не так.

— Игорь? — прошептала я, сжимая его руку сильнее. — Что происходит? Что с тобой?