Игорь стоял рядом, его лицо было белым от боли и потери крови, но он не шевелился. Он не отходил от нас ни на шаг. Даже когда полицейские подошли, чтобы опросить его, он только жестом указал, что не собирается уходить, пока Валя не окажется в безопасности. Мы вместе ехали в больницу. Я держала Валину руку, наблюдая, как ее лицо бледнеет все больше и больше. Игорь сидел напротив меня в скорой, его глаза были закрыты, и на лбу выступил пот. Он был ранен, но его взгляд был полон решимости. И несмотря на все то, что между нами произошло, в этот момент он был рядом со мной — единственный человек, который понимал весь этот ужас. Единственный, кто мог это выдержать.

В больнице нас разделили. Валю увезли на операцию, Игоря повели зашивать рану. Я осталась одна в белом коридоре, где время снова замерло. Все звуки стали глухими, будто мир пытался утопить меня в этой тишине. И вот, я сидела одна, снова одна, и только это ожидание становилось моим собеседником. Все мои мысли кружили вокруг одного — если бы я только знала раньше. Если бы я догадалась, если бы нашла способ раньше разоблачить Артема. Все это можно было бы предотвратить. Но я не догадалась, не нашла. Теперь моя дочь на грани жизни и смерти. А Игорь… Игорь был ранен снова из-за меня. Как это случилось? Как я позволила этому всему свалиться на нас с такой силой?

Я закрыла глаза и прижала ладони к лицу, чувствуя, как в горле сжимается узел. Я не могла даже заплакать — не могла позволить себе сломаться. Время тянулось невыносимо медленно. Я сидела на одном месте, почти не шевелясь, чувствуя, как мое тело затекло от напряжения. Каждый стук в сердце был как гром. Каждый вздох напоминал, что где-то за стеной моя девочка борется за жизнь. Все внутри меня молилось, надеясь, что она выдержит, что она справится, что этот кошмар закончится. И вот, наконец, дверь открылась. Я вздрогнула, глядя, как врач в белом халате подошел ко мне. Его лицо было серьезным, и я почувствовала, как у меня подкашиваются ноги.

— Вы… мать Вали? — его голос был слишком спокойным, будто это был обычный день в его жизни.

— Да, — я еле выдавила из себя слова, чувствуя, как голова закружилась.

— Операция прошла успешно, но… состояние вашей дочери все еще остается тяжелым. Нам нужно время, чтобы оценить дальнейший прогноз. Но пока она жива.

Я почувствовала, как мое тело разом обмякло. Жива. Валя жива. Она еще с нами.

— Можно ее увидеть? — выдохнула я.

— Да, но только ненадолго.

Меня провели в палату. Валя лежала на кровати, вся в проводах и капельницах. Она была бледная, почти прозрачная. Я подошла к ней и села на край кровати, тихо взяв ее за руку. Ее пальцы были ледяными, но она жила. Я сжала ее руку, пытаясь передать ей всю свою силу, всю свою любовь.

— Ты должна держаться, дорогая, — прошептала я, не отрывая взгляда от ее лица. — Ты должна жить.

Я не знала, слышала ли она меня, но мне казалось, что в глубине ее сознания она все равно чувствует, что я рядом.

Через несколько минут меня попросили выйти. Я не сопротивлялась. Я понимала, что сейчас самое лучшее для нее — это тишина и покой. Игорь ждал меня в коридоре. Он был в бинтах, его лицо было измученным, но глаза… В его глазах читалась та же боль, что и у меня.

— Валя… — начал он, но я кивнула, не дав ему договорить.

— Она жива, — сказала я. — Пока жива.

Игорь закрыл глаза, будто эта новость была самым большим облегчением в его жизни.

— Не говори "пока" она будет жить! Я это знаю!

"Её сердце разбилось, но осколки всё ещё пытались любить."

Все произошло так быстро, что я не успела осознать. В одно мгновение врачи уверяли нас, что операция прошла успешно, а в следующее — состояние Вали ухудшилось. Я стояла в коридоре больницы, замерев, как каменная статуя, пока слова врачей эхом раздавались в моей голове: "Критическое состояние… необходимо срочно искать донора почки… она может не выжить, если не найдем подходящего донора в ближайшие часы."

Кажется, я перестала дышать. Все вокруг потемнело. Сердце гулко билось в ушах, как ударный молот, разнося боль по всему телу. Я смотрела на Игоря, который стоял рядом с таким же пустым взглядом. Мы больше не были супругами, больше не были единой командой. Но в тот момент, когда мир рушился, мы снова оказались на одной линии фронта, разделенные болью, но объединенные страхом за жизнь нашей дочери.

Врачи предложили нам обоим пройти тест на совместимость, чтобы определить, кто из нас может стать донором. Оба согласились без колебаний. У нас просто не было другого выбора. Я готова была отдать все, что у меня осталось, ради спасения Вали, даже если это стоило бы мне жизни.

Когда результаты анализов были готовы, меня вызвали в кабинет врача. Я надеялась, что стану донором. Надеялась, что смогу спасти Валю. Но когда врач начал говорить, я почувствовала, как земля уходит из-под ног. Он сказал, что я не могу быть донором. Я застыла.

— Почему? — спросила я, чувствуя нарастающую панику. — Почему я не могу помочь своей дочери?