— Сдала. И теперь пытаешься выкрутиться.

— Камран, послушай меня…

— Нет. Больше не буду слушать твою ложь.

Повернулся к собравшимся людям.

— Всем расходиться. Через час объявлю решение.

Толпа разошлась, оставив нас одних. Я стояла перед ним и чувствовала, как рушится все, ради чего жила последние месяцы.

— Ты действительно думаешь, что я способна на предательство? — прошептала я.

— А ты способна?

— Нет! Никогда!

— Тогда объясни, откуда федералы узнали, где мы.

— Не знаю! Может, проследили, может, кто-то из местных…

— Местные нас не выдадут. Здесь живут мои родственники.

— Тогда кто-то из твоих людей!

— Мои люди со мной уже десять лет. Они проверенные.

— А я нет?

— А ты — московская принцесса, которая попала в чужой мир против своей воли.

"Против своей воли. Он все еще думает, что я здесь против воли."

— Не против воли! Я сама выбрала тебя!

— Выбрала? Или смирилась с неизбежным?

— Выбрала! И люблю тебя!

— Любишь? — он засмеялся горько. — Тогда почему плачешь по ночам?

— Что?

— Думаешь, я не слышу? Ты стонешь во сне, плачешь, зовешь на помощь.

— Это кошмары…

— Или воспоминания о нормальной жизни, которую я у тебя отнял.

Боль была такая острая, что заломило ребра. Не физическая — душевная. Боль от понимания того, что человек, которого ты любишь больше жизни, не верит в эту любовь.

— Камран, если бы я хотела тебя предать, то сделала бы это в первый же день.

— А может, ждала подходящего момента? Когда я стану достаточно уязвимым?

— Какой момент может быть лучше для предательства, чем сейчас? Когда ты окружен федералами?

— Может, именно поэтому ты и выбрала его?

"Он сошел с ума от подозрений. Любовь превратилась в паранойю."

— Хорошо, — сказала я, вытирая слезы. — Допустим, я предательница. Что ты собираешься делать?

— Сдаться федералам. Раз уж исход предрешен.

— А меня?

— А тебя пусть забирают. Раз ты так хочешь вернуться в Москву.

— Я не хочу в Москву! Хочу быть с тобой!

— Врешь.

— Не вру! Если ты сдашься — я буду ждать! Всю жизнь!

— Будешь ждать палача в тюрьме?

— Буду ждать мужчину, которого люблю!

— Любишь? Тогда докажи.

— Как?

— Останься здесь. Умри со мной.

— Что?

— Если ты меня действительно любишь — останься. Пусть федералы нас убьют, но мы будем вместе.

Сердце колотилось так быстро, что, казалось, вот-вот выпрыгнет из груди.

— А дети? Амина и Ясмина?

— А что дети?

— Их тоже убьют.

— И что с того? Если жизнь не стоит ничего без любви.

— Камран, ты говоришь чудовищные вещи…

— Чудовищные? Или честные? Я предлагаю тебе умереть ради любви. А ты отказываешься.

— Не ради любви! Ради твоей гордости!

— Моей гордости?

— Да! Ты не можешь смириться с тем, что проиграл! И готов погубить всех, лишь бы не сдаться!

— А ты готова предать всех, лишь бы спастись!

— Я никого не предавала!

— Предала! Меня! Нас! Все, что между нами было!

Кричал он так яростно, что голос сорвался. В глазах стояли слезы — слезы боли, отчаяния, разочарования.

И вдруг я поняла. Он не верит в мое предательство. Он боится в него поверить. Потому что если я предала его, то рушится все, во что он верил. Вся его любовь, вся жизнь.

— Камран, — тихо сказала я. — Посмотри на меня.

— Не хочу.

— Посмотри.

Медленно поднял глаза.

— Я не предавала тебя. Клянусь жизнью — не предавала.

— Тогда кто?

— Не знаю. Но не я.

— Докажи.

— Как?

— Останься со мной. До конца.

— И дети погибнут?

— Дети — не твоя забота.

— Твоя. И если ты их погубишь ради меня, то станешь не лучше убийцы.