— Даже если будешь несчастна.

— Почему?

— Потому что без тебя я сойду с ума.

Слова вырвались у него сами собой. Он тут же замолчал, как будто сказал что-то лишнее.

— Что ты сказал?

— Ничего.

— Ты сказал, что без меня сойдешь с ума.

— Оговорился.

— Не оговорился. Ты это имел в виду.

Встал, отошел к краю площадки. Стоял спиной ко мне, смотрел на горы.

— Камран, обернись.

— Не хочу.

— Обернись и посмотри на меня.

Медленно повернулся. На его лице была боль — сырая, первобытная боль загнанного зверя.

— Что ты хочешь услышать? — спросил он.

— Правду.

— Какую правду?

— О том, что ты чувствуешь.

— Я не чувствую. Я просто хочу.

— Чего хочешь?

— Тебя. Всю. Навсегда.

— И что готов ради этого сделать?

— Все. Абсолютно все.

— Даже убить меня, если я попытаюсь уйти?

Долгая пауза. Он смотрел мне в глаза, и в его взгляде была такая тьма, что по спине пробежали мурашки.

— Да, — тихо сказал он. — Даже убить.

— Почему?

— Потому что если ты будешь с другим, это убьет меня. А если я умру, то не хочу умирать один.

«Если я умру, то не хочу умирать один. Вот она, логика одержимого человека».

— Ты психопат.

— Возможно.

— Тебе нужна помощь.

— Мне нужна только ты.

Подошел ко мне взял мои руки в свои.

— Арина, я знаю, что я чудовище. Знаю, что причиняю тебе боль. Но я не могу иначе.

— Можешь. Если захочешь.

— Не могу. Я пытался. После той ночи, когда ты плакала… я пытался быть мягче. Добрее. Но это не я.

— А кто ты?

— Хищник. Убийца. Мужчина, который берет то, что хочет, и не отдает.

Слезы текли по его щекам. Я никогда не видела его плачущим. Это было страшно и трогательно одновременно. Вид этих слез пробил что-то глубоко внутри меня. Грудь сжалась так сильно, что дыхание превратилось в хрип. По телу прошла волна такого острого сочувствия, что заломило кости. Этот могущественный, жестокий мужчина плакал передо мной, и каждая его слеза обжигала мое сердце кислотой.

«Он человек, — с ужасом понимала я. — Под всей этой жестокостью, под всеми убийствами — он просто напуганный человек, который боится остаться один».

Руки сами потянулись к его лицу, чтобы стереть слезы, но я остановилась. Прикосновение сейчас могло разрушить что-то важное — этот момент его абсолютной уязвимости.

— Камран…

— Не говори ничего. Просто… просто не уходи. Ладно?

— Куда мне уходить? Мы в горах, в окружении твоих людей.

— Не уходи внутренне. Не переставай… не переставай быть рядом.

— Тише. Просто обними меня.

Он обнял меня так крепко, что стало трудно дышать. Но я не просила отпустить. В этих объятиях была отчаянная нужда двух людей, которые нашли друг друга в аду. И я не знала, что будет дальше.

Мы стояли в объятиях друг друга под звездным небом, окруженные горами и тишиной. Два человека, застрявшие между любовью и ненавистью, между жизнью и смертью.

«Может быть, это и есть настоящие отношения? — думала я. — Не идеальная гармония из романтических фильмов, а постоянная борьба двух сильных характеров?»

«Или может быть, я просто пытаюсь оправдать свою зависимость от человека, который меня разрушает?»

«Не знаю. И, возможно, никогда не узнаю».

На следующее утро к нам в аул поднялся человек. Один, без оружия, с белым платком в руке.

— Федерал, — сказал один из мужчин.

— Парламентер, — поправил Камран. — Хочет поговорить.

— Что будем делать?

— Выслушаем. А потом решим.

«Парламентер. Значит, федералы готовы к переговорам. Может быть, есть шанс закончить это без крови?»

Но, глядя на лицо Камрана, я понимала — он уже принял решение. И это решение не предполагало переговоров.

Война продолжалась. И конца ей не было видно.