— Кто нас сдал? — спросила я, когда мы выехали на горную дорогу.

— Асхаб. Мой двоюродный брат.

— Почему?

— За деньги. Федералы предложили ему бабло и новую жизнь в Америке.

— И он согласился?

— Согласился. Сука продажная.

В его голосе была такая ненависть, что по спине пробежали мурашки.

— А где он сейчас?

— В канаве. Успел пристрелить перед приездом федералов.

Сказал это так спокойно, как будто речь шла о погоде. Убил родственника и даже не волнуется.

— Не жалеешь?

— О чем жалеть? Он предал семью. Предателей убивают.

"Предателей убивают. Простая, понятная логика человека, для которого семья — святое."

Дорога в горы была ужасной. Узкая, извилистая, с обрывами по обе стороны. Машина буквально ползла по серпантину.

— Далеко еще? — спросила я.

— Час, может, полтора.

— А если федералы догонят?

— Не догонят. Эту дорогу знают только местные.

Но в его голосе была неуверенность. Он сам не знал, удастся ли нам скрыться.

Через час мы остановились у заброшенного аула. Несколько полуразрушенных домов, мечеть без минарета, кладбище на склоне горы. Место, где время остановилось лет тридцать назад.

— Вот и наш новый дом, — мрачно сказал Камран.

Мы выгрузились из машин. Дети жались к матерям, мужчины осматривали окрестности, женщины молча разбирали вещи.

— Арина, пойдем, — позвал Камран.

Отвел меня в сторону, к развалинам старого дома.

— Слушай внимательно. Ситуация хреновая. Федералы будут нас искать везде. Может, найдут, может, нет.

— А если найдут?

— Тогда начнется новая война. И неизвестно, кто победит.

— И что мне делать?

— Быть готовой к худшему.

— К какому худшему?

Он долго молчал, смотрел на горы.

— Если меня убьют, ты останешься вдовой. В двадцать лет. Без денег, без документов, без связей. В чужой стране, среди чужих людей.

— А другие женщины?

— У других есть дети. Клан позаботится о них. А ты… ты русская. Чужая.

Слова били как пощечины. Я поняла — в случае его смерти я останусь совсем одна.

— Что ты хочешь мне сказать?

— Что если произойдет худшее, тебе нужно будет выживать самой. Любыми способами.

— Какими способами?

— Любыми. Соглашайся на все, что предложат. Иди к кому угодно, делай что угодно. Главное — остаться живой.

— А как же любовь? Верность? Все то, чему ты меня учил?

Засмеялся горько.

— Любовь и верность — роскошь живых. Мертвым они не нужны.

"Мертвым они не нужны. Вот она, философия выживания в чистом виде."

— Камран, а ты меня любишь?

Вопрос вырвался сам собой. Он посмотрел на меня долго, изучающе.

— Не знаю. Не знаю, что такое любовь.

— А что ты знаешь?

— Знаю, что хочу тебя больше, чем что-либо в жизни. Знаю, что готов убить любого, кто посмеет тебя тронуть. Знаю, что если потеряю тебя, то сойду с ума.

— И это не любовь?

— Это одержимость. А одержимость и любовь — разные вещи.

— В чем разница?

— Любовь хочет счастья для другого человека. Одержимость хочет обладать им.

"Обладать. Вот оно, ключевое слово. Он не хочет моего счастья. Он хочет меня саму."

— И что ты выбираешь?

— Я уже выбрал. В тот день, когда привез тебя сюда.

Обнял меня, прижал к себе. Я чувствовала запах пороха на его одежде, ощущала напряжение в каждой мышце его тела.

— Арина, если что-то случится со мной…

— Ничего не случится.

— Если случится, ты должна обещать мне одну вещь.

— Какую?

— Что будешь жить. Как бы тяжело ни было, что бы ни пришлось пережить — ты будешь жить.

— Почему это так важно для тебя?

— Потому что ты — единственное хорошее, что было в моей жизни. И я хочу, чтобы это хорошее продолжало существовать, даже если меня не станет.

Слезы текли по щекам — я даже не заметила, когда заплакала.