"Если квартиру продали, зачем здесь ключ?"

Вставила в замок, повернула. Дверь открылась.

Внутри пахло свежей краской и новой мебелью. Квартира была неузнаваемой — евроремонт, дорогая техника, современная мебель. Но планировка осталась той же. Та же прихожая, та же кухня, та же комната, где бабушка читала мне сказки.

— Девочка, ты чего тут? — раздался голос за спиной.

Обернулась. На пороге стояла соседка тётя Галя — пожилая женщина с добрыми глазами.

— Тётя Галя! Это я, Арина!

— Аринка?! — женщина всплеснула руками. — Господи, ты живая! А мы уж думали…

— Что думали?

— Да приходили тут люди, спрашивали про тебя. Говорили, что ты пропала. А потом другие приходили, делали ремонт. Я думала, квартиру продали.

— А её не продавали?

— Что ты, девочка! Кто же её продаст без хозяина? Ты же прописана здесь, наследница по завещанию бабушки.

Ноги подкосились. Я села прямо на пол в прихожей.

— То есть… квартира моя?

— Конечно твоя! Вот, кстати, тебе передавали документы. Месяца три назад приходил какой-то мужчина, оставил конверт. Сказал — отдать лично в руки Арине Соколовой.

Тётя Галя зашла к себе и вернулась с толстым конвертом.

— Держи. Я хранила, как зеницу ока.

Вскрыла дрожащими руками. Внутри были документы на квартиру — все оригиналы. Свидетельство о собственности на имя бабушки. Завещание, заверенное нотариусом: "Всё имущество завещаю внучке Арине Александровне Соколовой". И справка о том, что я — единственная наследница.

Квартира всегда была моей. Камран не продавал её. Он солгал мне.

Зачем?

Чтобы я чувствовала себя обязанной. Чтобы думала, что осталась без дома. Чтобы зависела только от него.

— Аринка, ты чего плачешь? — забеспокоилась тётя Галя.

— Ничего, тётя Галя. Просто… просто устала.

— Иди, отдыхай. А если что нужно — стучи. Я тут всегда.

Когда соседка ушла, я осталась одна в обновлённой квартире. Бродила по комнатам и пыталась понять — что я чувствую?

Злость? Обиду? Благодарность?

Он обманул меня насчёт продажи. Но сделал ремонт. Оставил документы. Позаботился о том, чтобы у меня был дом.

Даже ложь его была заботой. Странной, извращённой, но заботой.

В маминой комнате всё стояло так, как она оставила — косметика на туалетном столике, халат на кресле, тапочки у кровати. Камран не тронул её вещи. Знал, что они для меня святое.

Я села на мамину кровать и заплакала. От облегчения, от боли, от любви к человеку, который даже в своей жестокости оставался нежным.

* * *

На следующий день у двери появился нотариус. Незнакомый мужчина в деловом костюме с портфелем.

— Арина Александровна Соколова? — спросил он.

Все же я так и не стала Байрамовой. По-настоящему…Интересно, как там его жена…

— Да, а вы кто?

— Нотариус Владислав Игоревич Петров. Мне нужно с вами поговорить. О наследстве от господина Байрамова.

Сердце ёкнуло. Наследство? Какое ещё наследство?

— Можно войти?

Пропустила его в квартиру. Нотариус огляделся с одобрением:

— Вижу, ремонт уже оценили. Господин Байрамов очень тщательно подошёл к обустройству вашего жилья.

— О чём вы хотели поговорить?

— На ваш банковский счёт переведены деньги. Пятьдесят миллионов рублей.

— Что?!

— Господин Байрамов оставил вам наследство. С условием — вы можете пользоваться этими деньгами только после его ареста.

Пятьдесят миллионов. Он знал, что его возьмут. И позаботился обо мне заранее.

Я села в дорогое кресло, которое появилось после ремонта. Слёзы текли сами собой.

— У нас есть ещё один документ, — нотариус достал из портфеля толстый конверт. — Письмо от господина Байрамова. Он просил передать его лично в руки, если с ним что-то случится.

Взяла конверт дрожащими руками. На нём было написано: "Арине. Вскрыть только после моего ареста."

— Я оставлю вас одну, — тактично сказал нотариус. — Документы на квартиру и справка о счёте лежат на столе. Удачи вам.

Когда он ушёл, я долго смотрела на конверт. Что он написал? Последние слова любви или проклятие предательнице?

Вскрыла. Внутри было несколько листов, исписанных знакомым почерком: