Есть моменты, когда мир рушится не постепенно, а мгновенно. Как подорванное здание — сначала тишина, потом оглушительный грохот, а после — только пыль и обломки на месте того, что казалось вечным.

Сегодня мой мир взорвался.

Федеральный парламентер оказался полковником средних лет с усталыми глазами и папкой под мышкой. Он поднялся в наш аул с двумя автоматчиками, белый флаг развевался на ветру.

— Камран Байрамов, — сказал он, когда все собрались в центре аула. — Полковник Воронин, ФСБ.

Камран стоял в окружении своих людей, руки за спиной, лицо каменное. Воздух дрожал от напряжения — у всех руки лежали на оружии.

— Слушаю, — коротко сказал он.

— Пять километров отсюда находятся триста бойцов спецназа. Артиллерия на позициях, вертолеты в воздухе. Одна команда — и от этого места останется воронка.

По толпе прошел ропот. Женщины инстинктивно прижали к себе детей. Я почувствовала, как по спине пробежала ледяная дрожь.

— Но кровь детей нам не нужна, — продолжал полковник. — Поэтому предлагаю сделку.

— Какую?

— Ты сдаешься добровольно. Получаешь двадцать лет строгого режима, из них отсидишь четырнадцать при хорошем поведении. Все остальные остаются на свободе — женщины, дети, старики.

Двадцать лет. Цифра ударила по мозгу, как кувалда. Двадцать лет тюрьмы для тридцативосьмилетнего мужчины — это почти вся оставшаяся жизнь.

— Сколько времени на раздумья? — хрипло спросил Камран.

— До заката. Два часа.

— А если я откажусь?

— Штурм. И никого не пощадим. Даже детей. У нас приказ — взять вас любой ценой.

Полковник развернулся, чтобы уйти, но на пороге остановился.

— Кстати, Байрамов. Благодарите свой источник в Москве. Без него мы бы вас так быстро не нашли.

— Какой источник? — напрягся Камран.

— А вы не знали? — полковник усмехнулся. — Информацию о вашем местонахождении передали из столицы. Кто-то очень хотел, чтобы эта история закончилась.

Повисла тишина. Я почувствовала, как кровь стынет в жилах.

— Кто? — глухо спросил Камран.

— А как вы думаете? Кто из вашего окружения имеет связи в Москве?

Полковник многозначительно посмотрел на меня, усмехнулся и ушел.

Мир замер. Воздух стал густым, как патока. Все взгляды обратились на меня.

— Нет, — прошептала я, но голос дрожал так сильно, что слово разлетелось на куски. Адская боль пронзила грудь, будто кто-то вонзил туда раскаленный штык и медленно проворачивал его. — Это не я.

Камран медленно повернулся ко мне. В его глазах была растущая подозрительность, которая выжигала меня изнутри кислотой.

— Арина, — тихо сказал он. — Посмотри мне в глаза и повтори.

Смотреть на него было как смотреть в лицо смерти. Каждая клеточка тела кричала от ужаса, мышцы свело судорогой. В горле встал ком размером с кулак, мешающий дышать.

— Это не я! Клянусь, это не я!

— Тогда кто?

— Не знаю! Может, кто-то из твоих людей…

— Мои люди здесь со мной. А связи в Москве есть только у тебя.

Удар. Такой сильный, что ноги подкосились. Пришлось схватиться за стену, чтобы не рухнуть на землю. Желчь поднялась к горлу, во рту появился металлический привкус крови от того, что прикусила язык.

— Камран, ты же мне веришь?

Он смотрел на меня долго, изучающе. Борьба шла в его глазах — между любовью и сомнениями.

— Не знаю, — наконец сказал он. — Больше не знаю.

— Как ты можешь не знать? После всего, что между нами было?

— После всего, что было, у меня есть основания сомневаться.

— Какие основания?

— Ты никогда не хотела быть здесь. Никогда не принимала эту жизнь по-настоящему.

— Это неправда!

— Правда. Ты терпела. Подчинялась. Но в глубине души все время искала способ вернуться в свой мир.

Слезы хлынули из глаз — горячие, жгучие, полные отчаяния.

— Я не искала! Я хотела быть с тобой!

— Хотела? Или просто боялась меня ослушаться?

— Хотела! Боже, как же я хотела!

Но он уже не слушал. Отвернулся, смотрел на горы.

— Знаешь, что самое смешное? — сказал он горько. — Я готов был ради тебя на все. Даже сдаться федералам. А ты… ты сдала меня первой.

— Я не сдавала тебя!