Но знал. Конечно, буду отвечать. Потому что это письмо было как глоток воздуха утопающему.

"Она не предавала меня, — понял я. — Или играет мастерски. Но интуиция говорит — не предавала."

"А если не предавала, то кто?"

"И какая разница? Главное — она ждет. Моя девочка ждет."

В камере перечитывал письмо раз за разом. Запоминал каждое слово, каждую запятую.

— Хорошие новости? — спросил Петрович.

— Лучшие в жизни.

— Написала?

— Написала. Сказала, что будет ждать.

— Веришь?

— Хочу верить.

— Это разные вещи.

— Знаю. Но пока хватит и желания.

Ночью лежал и думал о том, что написать в ответ. Как объяснить ей свои сомнения? Как проверить, действительно ли она меня любит?

"А может, не проверять? Может, просто поверить?"

"Но что если ошибусь?"

"Тогда ошибешься. Зато умрешь с надеждой, а не в отчаянии."

Решил писать. Завтра же напишу. Не нежное письмо — проверочное.

"И если ответит правильно — поверю. Окончательно и бесповоротно."

"А если нет…"

"Если нет, то останется только одна дорога. В петлю."

Потому что жить двадцать лет с мыслью о том, что единственная любовь предала тебя, — это не жизнь. Это медленная агония.

А я не собираюсь агонизировать.

Либо надежда, либо смерть.

Третьего не дано.

"Философы говорят, что надежда умирает последней. Но они врут. Иногда надежда — это единственное, что мешает умереть первой."

"И сейчас моя надежда — в письме двадцатилетней девочки, которая клянется меня ждать."

"Верю ли я ей?"

"Пока нет. Но хочу верить."

"А это уже начало."

Письмо Камрана

Арина.

Получил твое письмо.

Ты пишешь, что не предавала меня. Может быть, так и есть. Может быть, нет. В тюрьме много времени думать, и мысли не самые светлые.

Федералы знали, где нас искать. Точно знали. Кто-то им помог. Пока что все указывает на тебя — у тебя единственной есть связи в Москве.

Не буду устраивать допрос и задавать идиотские вопросы. Если предала — твоя совесть. Если нет — время покажет.

Двадцать лет — долгий срок. Ты молодая. Жизнь у тебя впереди. Не трати ее на ожидание человека, который может и не вернуться.

Найди нормального мужика. Выходи замуж. Рожай детей. Живи, как положено женщине твоего возраста.

Про любовь забудь. Любовь — роскошь для свободных людей. А я теперь зек номер 47389.

Не жди меня. Не пиши больше. Считай, что Камрана Байрамова больше нет.

Есть только номер в списке заключенных.

К.

P.S. Если все-таки невиновна — прости. За подозрения. За боль. За то, что не смог тебя защитить.

Но это ничего не меняет. Дорога назад отрезана.

______

Говорят, что домой возвращаются с радостью. Врут. Иногда дом встречает тебя как могила — холодно, тесно и с запахом тлена.

Москва оказалась чужой. Словно я провела в горах не полгода, а половину жизни. Мегаполис давил бетонными плитами, душил выхлопными газами, оглушал бесконечным гулом машин. Каждый звук резал по нервам, каждый запах вызывал приступ тошноты.

Где горный воздух? Где тишина, нарушаемая только криком орлов?

Где он?

* * *

Первым делом я поехала к бабушкиной квартире. Той самой, которую Камран якобы продал. Сердце колотилось — а вдруг он не врал? Вдруг там действительно живут чужие люди?

Подъезд был знакомым до боли. Облупившиеся стены, запах кошачьей мочи, граффити на лифте. Всё как раньше. Как будто время остановилось.

Поднялась на третий этаж. Дверь квартиры выглядела так же — старая, деревянная, с потёртой краской. Я присела на корточки, приподняла коврик.

Ключ был на месте. Там же, где бабушка всегда его оставляла.