— Я сказал — заткнись.

— Камран, ты не можешь просто…

Выстрел. Один. В голову. Рустам упал, как подкошенный. Кровь растеклась по каменному полу старого дома. Все замерли. Дети заплакали, женщины закричали. А я стояла и смотрела на труп человека, который минуту назад был живым.

— Кто-нибудь еще хочет обсудить капитуляцию? — спросил Камран, обводя взглядом остальных.

Все молчали.

— Отлично. Тогда уберите это, — кивнул он на тело. — И больше не заставляйте меня повторять простые вещи.

Вечером, когда тело похоронили на горном кладбище, а все разошлись по своим углам, я подошла к Камрану. Он сидел у костра и чистил пистолет.

— Зачем ты его убил? — спросила я.

— Потому что он был слабым звеном.

— Он просто высказал мнение.

— Опасное мнение. Такие мнения заразны.

Я села рядом, смотрела на огонь. Пламя плясало, отбрасывая причудливые тени на стены разрушенного дома.

— Камран, мы не можем жить так вечно.

Он перестал чистить пистолет, посмотрел на меня.

— Ты тоже хочешь сдаться?

— Я хочу понимать, что происходит. Сколько мы будем прятаться? Месяц? Год? Всю жизнь?

— Сколько потребуется.

— А если федералы нас найдут?

— Тогда будем воевать.

— До смерти?

— До победы.

В его глазах горел огонь фанатика. Человека, который готов умереть, но не сдаться.

— А если победы не будет?

— Будет. Потому что я не знаю, как проигрывать.

«Он не знает, как проигрывать. Вот в чем его сила и одновременно слабость».

— Камран, а что, если мы действительно попробуем договориться? Найти компромисс?

Он встал, подошел ко мне. Нависнул сверху, и в лунном свете его лицо выглядело демоническим.

— Ты предлагаешь мне сдаться?

— Я предлагаю подумать о будущем.

— О каком будущем? У преступников нет будущего. Есть только настоящее. И ты не понимаешь одного. Преступники не только мы… А и те, кто стоит по другую сторону. Ты думаешь там закон? Черта с два. Там ублюдки, которые хотят чтоб я торговал наркотой, хотят использовать мои каналы, мою землю и моих людей. А когда я отказал нас решили уничтожить. Никто не пойдет на компромисс. Поняла? Так что нет будущего, ясно?

— У всех есть будущее…

— Не у всех. Не у таких, как я.

Сел обратно, продолжил чистить оружие.

— Знаешь, в чем разница между мной и такими, как Рустам? Он думал, что можно откупиться. Что федералы согласятся на сделку. А я знаю — они хотят моей головы. И ничего другого им не нужно.

— Почему ты в этом так уверен?

— Потому что знаю. Я мешаю. Стою между ними и желанной прибылью. Это не федералы пойми? Это свое подразделение мафии. Они работают на Желобкова… Полковника Желобкова. И у него свои связи с наркотрафиком. Так что или они нас или мы их. Отсюда только один выход если они сдохнут — мы уйдем.

— И ты не раскаиваешься?

Засмеялся. Коротко, без веселья.

— Раскаиваться? За что? За то, что выжил в мире, где выживают только сильные?

— За то, что убивал невинных людей.

— Невинных? — Он посмотрел на меня с удивлением. — Ты думаешь, я убивал невинных?

— А разве нет?

— Каждый человек, которого я убил, заслуживал смерти. Каждый был либо врагом, либо предателем, либо тем, кто причинял боль слабым.

— А Рустам? Он тоже заслуживал?

— Рустам был трусом. А трусость в моем деле — это приговор.

«Приговор. Он выносит приговоры людям и сам же их исполняет».

— А я? Если завтра я скажу что-то не то — тоже получу приговор?

Камран перестал чистить пистолет. Долго смотрел на меня.

— Ты — другое дело.

— Почему?

— Потому что ты моя.

— И что это меняет?

— Все. Я могу простить тебе что угодно. Кроме одного.

— Чего?

— Предательства.

— А что ты считаешь предательством?

— Попытку сбежать. Связь с другими мужчинами. Попытку сдать меня властям.

— А если я просто захочу уйти? Честно, открыто?

— Не отпущу.

— Даже если я буду несчастна?