— Обещаешь? — спросил он.

— Обещаю.

— Что бы ни случилось?

— Что бы ни случилось.

Поцеловал меня — нежно, осторожно, как будто я была сделана из стекла.

— Пойдем. Нужно обустраиваться.

Мы вернулись к остальным. Мужчины ремонтировали крыши, женщины готовили ужин на костре. Жизнь продолжалась, даже в этом забытом богом месте.

Вечером, когда все легли спать, я лежала рядом с Камраном и слушала, как он дышит. Неровно, тяжело, как человек, который слишком долго бежал.

— Не спишь? — прошептал он.

— Не могу уснуть.

— Боишься?

— Очень.

— Чего именно?

— Того, что это все кончится. Что завтра или послезавтра федералы найдут нас. Что тебя убьют. Что я останусь одна.

Он повернулся ко мне, заглянул в глаза.

— Арина, я должен тебе кое-что сказать.

— Что?

— То, что должен был сказать давно. Но не мог. Не умел.

— Говори.

— Ты изменила меня. Не знаю как, не знаю почему, но изменила.

— В лучшую или худшую сторону?

— Не знаю. Раньше я жил только для себя. Для власти, денег, удовольствий. А теперь… теперь есть ты. И это пугает.

— Почему пугает?

— Потому что когда есть что терять, становишься уязвимым. А уязвимость в моем мире — это смерть.

"Уязвимость — это смерть. Вот почему он такой жестокий. Это не злоба, это защита."

— А если бы ты мог все изменить? Вернуться назад, не брать меня?

Долгая пауза.

— Не смог бы. Даже зная, чем все кончится.

— Почему?

— Потому что эти месяцы с тобой — единственное время, когда я чувствовал себя живым по-настоящему.

Обнял меня крепче, так, что стало трудно дышать.

— Спи. Завтра будет новый день. И новые проблемы.

Но я не спала. Лежала в его объятиях и думала о том, как странно устроена жизнь. Несколько месяцев назад я мечтала сбежать от этого человека. А сейчас молилась, чтобы он остался со мной навсегда.

"Может быть, это и есть настоящая любовь? Когда ты готова делить с человеком не только радость, но и ад?"

"Или это просто стокгольмский синдром? Привязанность к тому, кто держит тебя в плену?"

"Не знаю. И, возможно, никогда не узнаю."

За окном завывал ветер, где-то в горах выли волки. А мы лежали в полуразрушенном доме и держались друг за друга, как будто это могло спасти нас от всех бед мира.

И знаете что? В ту ночь мне казалось, что может.

Есть места на земле, где время останавливается. Где прошлое, настоящее и будущее сливаются в одну бесконечную минуту боли. Заброшенный горный аул стал для меня именно таким местом. Мы прожили здесь уже месяц. Месяц в полуразрушенных домах, без электричества, без связи с внешним миром. Месяц в постоянном ожидании — то ли спасения, то ли смерти.

И с каждым днем Камран становился все более жестоким. Сегодня утром он убил человека на моих глазах. Это был один из его людей — Рустам, молодой парень лет двадцати пяти. Он посмел выразить сомнение в том, что мы сможем отсидеться в горах вечно. Сказал, что нужно сдаться федералам, пока не поздно.

— Ты предлагаешь капитуляцию? — тихо спросил Камран.

— Я предлагаю здравый смысл, — ответил Рустам. — Мы не можем жить здесь всю жизнь. Дети болеют, женщины…

Камран встал, подошел к нему. Движения медленные, как у хищника, выбирающего момент для атаки.

— Продолжай. Что с женщинами?

— Они не приспособлены к такой жизни. Им нужна медицина, нормальные условия…

— А ты, значит, за них переживаешь?

— Переживаю за всех нас.

Камран усмехнулся. В этой улыбке не было ни капли тепла.

— Знаешь, что я думаю, Рустам? Я думаю, ты трус. Ссыкло, которое готово предать всех ради собственной шкуры.

— Это не так…

— Не так? Тогда докажи.

— Как?

— Заткнись и больше не открывай рот.

Но Рустам не заткнулся. Он продолжал говорить о необходимости переговоров, о том, что федералы могут пойти на сделку… И тогда Камран достал пистолет.