– Кирилл, что ты имеешь в виду? – спросила я, чувствуя, как внутри всё сжимается.

Он вскочил с места, отбросив вилку в тарелку так резко, что она с грохотом ударилась о край.

– Ты думаешь о нас вообще? – его голос дрожал, и от этого мне стало ещё хуже. – Тебя всё время нет! Тебя интересует только твой чёртов муж, который, может, вообще сбежал! А мы? Мы тебе вообще нужны?

Его слова были как пощёчина.

– Кирилл, – начала я, пытаясь говорить спокойно, но голос всё равно дрогнул. – Я занята поисками ТВОЕГО отца! Нашего папы! Ты не понимаешь. Я делаю это ради вас.

– Ради нас? – перебил он, глядя на меня с вызовом. – Ты так это называешь? А мне кажется, что ты просто носишься со своей "правдой" и не замечаешь ничего вокруг.

Я почувствовала, как гнев вспыхивает внутри.

– Ты не понимаешь, – выпалила я, уже не сдерживаясь. – Я пытаюсь защитить нашу семью! Я пытаюсь узнать, что случилось, чтобы обезопасить вас!

– Обезопасить? – он хмыкнул с такой язвительностью, что я невольно отшатнулась. – Да ты сама себя обезопасить не можешь! Ты даже не знаешь, где папа!

Эти слова были последней каплей.

– Кирилл, замолчи! – крикнула я. – Ты ничего не понимаешь! Ты слишком мал, чтобы понимать, что здесь происходит!

– Мал? – он шагнул ко мне, глядя прямо в глаза, как будто хотел бросить вызов. – А ты, значит, взрослая? А ты не видишь, что отец просто нас бросил? И ты теперь вся из себя такая "спасаешь семью"? Да это смешно!

Его слова впились в меня, как осколки стекла. Я пыталась ответить, но он уже повернулся и ушёл. Через секунду хлопнула входная дверь, и тишина вернулась в дом, ещё более глухая и тяжёлая.

Я стояла на месте, чувствуя, как сердце колотится, а слёзы застилают глаза. Он ушёл, бросив меня в этом хаосе. Мой сын. Мой пятнадцатилетний мальчик, который всегда был таким понятливым, таким добрым. Теперь он злится на меня. Теперь он считает, что я не справляюсь.

Я рухнула на стул, прижав лицо к ладоням, и слёзы сами собой хлынули из глаз. Всё разрывалось внутри: и боль за Андрея, и страх за детей, и обида на Кирилла.

"Я делаю всё, что могу," – пыталась я убедить себя. – "Я стараюсь ради них. Ради нас."

Но в глубине души я знала, что его слова задели за живое. Они были правдой.

Таня, которая всё это время рисовала, подняла голову и тихо сказала:

– Мам, не плачь. Всё будет хорошо.

Я взглянула на неё. Её зелёные глаза – глаза Андрея – смотрели на меня с такой детской уверенностью, что я не выдержала.

– Спасибо, солнышко, – прошептала я, вытирая слёзы.

Но даже её слова не могли стереть того, что произошло.

***

На следующий день, выйдя из квартиры, я увидела консьержку, которая тут же поманила меня к себе.

– Это вам, – сказала она, протягивая небольшой конверт.

– Что это? – спросила я, чувствуя, как что-то внутри ёкнуло.

Она пожала плечами.

– Не знаю. Просили передать вам лично.

Я взяла конверт, глядя на него, как на змею, готовую ужалить. Обычный белый бумажный пакет, никаких надписей. Распечатав его, я достала записку.

"Хочешь узнать правду? Завтра в 19:00 на улице Заводской, возле склада. Приходи одна."

Сердце заколотилось так, что, казалось, его стук эхом отдаётся в ушах.

"Заводская улица? Возле склада? Кто это? И почему они хотят, чтобы я пришла одна?"

Я перечитала записку несколько раз, будто от этого могла понять больше.

"Это может быть ловушка. Это может быть опасно."

Но другая мысль сковала меня сильнее страха.

"А если это кто-то, кто действительно знает, где Андрей? Если это мой единственный шанс?"

Я сложила записку, убрала её в карман пальто и глубоко вдохнула.

"Я должна пойти. Я должна узнать правду. Даже если это страшно."

Улицы Заславска, обычно такие оживлённые и светлые, казались чужими в это время суток. Часы показывали начало восьмого, но вокруг уже было темно. Фонари еле-еле разгоняли густой туман, подкрадывающийся к земле, словно что-то живое. Заводская улица выглядела мёртвой. Ни души. Ни одной машины. Только я и старый, заброшенный ангар впереди.