– Что её больше никто не спасёт. Потому что она не хочет, чтобы её спасали.

Анжелика закрыла лицо руками.

– Я потеряла сестру.

– Нет, – сказал Давид мягко. – Вы просто… отпустили её быть счастливой.

– А если она ошибается? Если он её обманывает?

– Тогда она поймёт это сама. И сделает выводы.

– А если будет поздно?

– Тогда будет поздно.

Анжелика подняла голову.

– Вы тоже считаете, что я должна её забыть?

– Я считаю, что вы должны начать жить для себя.

– Не знаю, как.

– Научитесь. У вас есть время.

***

– А вы поможете?

Давид посмотрел на неё – на эту хрупкую девушку, которая только что потеряла самого близкого человека. В её слепых глазах была мольба, надежда, которую он должен был раздавить.

– Нет, – сказал он жёстко. – Не помогу.

Анжелика замерла.

– Что?

– Я не из тех, кто помогает, – голос стал холоднее. – И не считайте меня своим спасителем.

– Но вы же… вы организовали эту встречу…

– Потому что так было нужно. Для дела. Чтобы вы перестали искать сестру.

Слова резали, как лезвия. Анжелика побледнела.

– Значит, всё это… всё это было ложью?

– Что именно?

– Ваша забота. То, как вы… как вы спасли меня от хулиганов…

– Работа, – бросил он равнодушно. – Я просто выполнял приказ брата.

– Приказ?

– Следить за вами. Защищать, если понадобится. Контролировать.

Анжелика отшатнулась, как от удара.

– Вы… вы использовали меня.

– Да.

– А я думала… – голос сорвался. – Я думала, что между нами…

– Ничего между нами нет, – перебил он. – И не было.

Давид встал, бросил на стол деньги за чай.

– Больше мы не увидимся. Забудьте о сестре. Забудьте обо мне. Живите своей жизнью.

– Давид…

– Меня зовут Дима. Давид Гелашвили вам незнаком.

Он пошёл к выходу, но её голос остановил его.

– Я не верю вам.

– Что?

– Не верю, что всё было ложью.

Давид не обернулся.

– Ваше дело.

– Когда вы касались моей руки… когда говорили со мной… это было настоящим.

– Ошибаетесь.

– Нет. Я слепая, но не глупая. Я слышу правду лучше зрячих.

– Тогда слушайте внимательнее, – он обернулся, и голос стал жёстче стали. – Я убийца. Как мой брат. У нас нет сердца. Нет чувств. Есть только дело и семья. А вы… вы никто.

Анжелика сидела неподвижно, слёзы катились по щекам.

– Понятно, – прошептала она. – Очень понятно.

Давид вышел, не оглядываясь. А Анжелика осталась одна в пустом кафе, где за один день потеряла и сестру, и человека, которого считала другом.

Но в глубине души она всё равно не верила его словам.

Потому что ложь, какой бы искусной она ни была, всегда звучит иначе, чем правда.

А правда была в том, что в его голосе, когда он говорил "вы никто", слышалась боль.

***

Я сидела в библиотеке, перелистывая книгу, которую не читала. За окном шёл дождь – мерный, осенний, бесконечный. Капли стекали по стеклу, как слёзы, которые я больше не позволяла себе выплакать.

Прошло три недели с нашей свадьбы. Три недели, в течение которых я училась быть женой Гии Гелашвили. Училась спать рядом с человеком, которого боялась и… желала. Училась носить его фамилию, как носят тяжёлые украшения – красиво, но с постоянным ощущением веса. Веса его власти, веса его жесткого нажима.

Дверь открылась без стука. Он вошёл – высокий, мрачный, с телефоном в руке. На лице было то выражение, которое я уже научилась распознавать. Опасность.

– Нам нужно поговорить, – сказал он, садясь в кресло напротив.

Я закрыла книгу, приготовилась слушать. За эти недели я поняла: когда Гия говорит таким тоном, лучше не перебивать.

– Твой бывший муж создаёт проблемы, – начал он без предисловий.

Сердце сжалось.

– Какие проблемы?

– Прокурорские. Он использует свои полномочия, чтобы устроить мне неприятности. Налоговые проверки, санинспекция, пожарный надзор – всё одновременно.

Я молчала, но внутри поднималась тревога. Глеб. Упрямый, принципиальный Глеб, который никогда не умел проигрывать.