Я делаю своё дело молча. Ровными движениями, без слов, без лишнего взгляда. Проверяю шов, пальцами едва касаюсь кожи – осторожно, как по стеклу. Рана заживает, но ткань ещё рыхлая, уязвимая. Любое неверное движение – и снова кровь, боль, воспаление. Я сосредоточена. Только на ране. Только на этом участке кожи, который спасён моими руками. Всё остальное – не моё. Не его дыхание, не его тело, не его запах, не его взгляд, который я чувствую кожей, затылком, позвоночником.

Он молчит. Но я знаю: он смотрит. Слишком пристально. Слишком внимательно. В этой тишине есть то, что липнет к горлу. Напряжение – как тлеющий дым, разлитый по воздуху.

– Нормально всё, – говорю я, не поднимая головы. – Воспаления нет.

Я собираюсь уже отойти, но в ту же секунду чувствую: он двинулся. Едва заметное движение – и его рука тянется ко мне. Не быстро. Не резко. Не агрессивно.

Он касается моих волос. Пальцами, теплыми, тяжелыми, уверенными. Словно это не жест – а утверждение. Как будто он имел на это право.

Он убирает прядь за ухо. Медленно. Почти нежно. Почти бережно.

Но этот жест – как пощёчина. Как посягательство. Как ложь, зашитая в прикосновение.

Я вскидываюсь. Резко. Не думаю. Не анализирую. Просто отталкиваю его руку. Слишком резко. Слишком сильно.

Он чуть дёргается – и глухо стонет. Мгновенно хватает бок – рана отзывается болью. Я понимаю это. Я это спровоцировала.

– Чёрт… – глухо выдыхает он. Но не злится. Не вскакивает. Не рычит.

Он… смеётся.

Глубоко, низко, с хрипотцой, так, будто не ожидал, что я вообще на такое способна.

Я стою, не двигаясь. Внутри – ярость. Вина. Страх. И ещё что-то – дикое, живое, стыдное.

Он смотрит мне в глаза и медленно усмехается:

– Доктор… тебе сколько лет? Ты себя ведёшь как девственница.

Я не отвечаю. Просто смотрю на него, сжав губы до боли. А он улыбается. Так, как улыбается человек, знающий, что попал точно в цель. Не случайно. Прицельно.

– Ты же была замужем, да? – говорит он лениво, откидываясь на спинку дивана. – Хирург. Жена прокурора. Красиво. Удобно. Статусно. А как он там сейчас, твой муж? Глеб, если не ошибаюсь?

Но внутри – будто стекло под ногами. Хрустит. Прогибается. Готово лопнуть.Я не реагирую. Ни слова. Ни жеста. Даже дыхание не меняется.

– У него вроде как теперь вторая жена. Или ещё не жена, но скоро станет. Беременная такая… Лена? Коллега твоя, верно?Гия кивает, как будто сам себе.

Ненадолго. Но достаточно, чтобы он всё понял.Я отвожу взгляд.

– Оооо… – тянет он с довольной полуулыбкой. – Судя по выражению твоего лица – в курсе.

А у меня в голове – белый шум. Я знала. Уже знала. Но услышать из его уст – это как если бы кто-то всадил нож в старый, заживший шрам. Не для того, чтобы убить. Для того, чтобы напомнить: он всё ещё болит.Он наблюдает за мной, как хищник, который загнал добычу, но не спешит рвать – смакует.

– Неужели? – Гия щурится, как будто удивлён. – А мне казалось, ты всё ещё цепляешься за ту жизнь. За своего идеального прокурора. За свои идеальные иллюзии.– Это не ваше дело, – выдыхаю я. Сухо. Холодно.

– Или всё же цепляешься за него? За мужчину, который предпочёл тебе… кого-то моложе, попроще. Ту, что ему родит.Он делает паузу.

– Он всё равно будет меня искать.Я поднимаю голову.

– Я знаю, кто твой муж, доктор. Мы с ним… сталкивались. Он однажды очень хотел посадить меня. Не смог. Но был… настойчив.Гия качает головой. Медленно. Словно ему жаль мою наивность.

– Пусть ищет. А найдёт – ты станешь вдовой.И вдруг голос меняется. Становится ниже. Тверже.

– Вы… чудовище.Мои пальцы сжимаются в кулаки.

Он усмехается.

– Ты только что поняла?

Он схватил меня за запястье. Резко. Не с силой, чтобы оставить синяк, – но с такой точностью, с такой наглой уверенностью, что я вскинулась будто током ударило. Его пальцы обхватили кость, как капкан – и он потянул меня к себе. Ближе. Настолько, что между нами остался только воздух, пересечённый его горячим, хищным дыханием.

– Ты всё ещё любишь его, а, доктор? – голос низкий, с хрипотцой, с поддёвкой. – Ревнуешь к его курве?

Слово хлестнуло по лицу, как пощёчина. Я дёрнулась, пытаясь вырваться.

– Отпустите. Уберите от меня ваши…

– Что? – Его глаза сузились, губы скривились в ленивой усмешке. – Скажи. Давай. Не стесняйся.

Я резко подняла голову. И прямо в лицо.

– Грязные руки.

Он замер. Не отпустил. Но замер.