– Расскажи лучше о себе, – прошептала я, когда мы оторвались друг от друга. – О том, что любишь, о чем мечтаешь.
Он улыбнулся, и следующий час мы просто говорили – о книгах, о музыке, о местах, где хотели бы побывать. Он рассказывал о своих увлечениях, о проектах на работе, о планах на будущее. Я слушала, задавала вопросы, узнавала его с новой стороны – не только как страстного любовника, но как человека со своими мечтами, страхами, надеждами.
В его голосе было столько открытости, столько искренности, что сердце сжалось от боли за него. И от стыда за себя – за свою ложь, за свои умолчания, за ту боль, которую я неизбежно причиню ему, когда правда выйдет наружу.
Вечером он заказал доставку из итальянского ресторана. Мы ели пасту прямо из контейнеров, сидя на полу его гостиной, запивая вином из бокалов и смеясь над глупыми шутками. И это было… счастье. Простое, земное, почти обыденное счастье, которого у меня не было так давно, что я почти забыла, как оно ощущается.
А потом мы снова занимались любовью – в душе, под горячими струями воды, скользящими по нашим телам. Он прижал меня к стене, поднял, обхватывая мои бедра своими руками, и вошел – одним уверенным движением, заставившим меня вскрикнуть от наслаждения.
– Обожаю этот звук, – прошептал он мне на ухо, прикусывая мочку. – Когда ты кричишь для меня. Когда теряешь контроль.
Его движения становились всё быстрее, всё глубже. Вода стекала по нашим телам, делая каждое прикосновение более скользким, более чувственным. Я обхватила его шею, впиваясь ногтями в плечи, оставляя метки – свою собственную версию татуировок.
– Моя, – выдохнул он, впиваясь в мои губы жестким, собственническим поцелуем. – Скажи это, Анна. Скажи, что ты моя.
– Твоя, – прошептала я, зная, что лгу, зная, что не могу принадлежать ему полностью – не с тем, что стоит между нами. Но в этот момент, в его руках, под его властью, я действительно была его. Целиком и полностью.
Оргазм накрыл меня первым – ослепительной вспышкой, заставившей забыть обо всем: о прошлом, о будущем, о правде, о лжи. Был только настоящий момент – наши переплетенные тела, наше смешанное дыхание. Когда волны удовольствия начали стихать, я почувствовала, как он напрягся, его движения стали резкими, почти отчаянными. Он застонал, уткнувшись лицом в мою шею, и я ощутила пульсацию внутри, когда он достиг своего пика.
– Останься на ночь, – сказал он, когда мы убирали остатки ужина. Не вопрос – утверждение, но в его глазах было что-то похожее на неуверенность.
– У меня нет с собой ничего, – я покачала головой. – Ни зубной щетки, ни сменной одежды…
– Я могу одолжить тебе футболку, – он подошел ближе, обнимая меня сзади, его губы коснулись моей шеи. – А зубную щетку купим. Есть круглосуточная аптека за углом.
Его прикосновения, его запах, его голос – всё это лишало воли к сопротивлению. Я повернулась в его объятиях, глядя в эти невозможные синие глаза, которые смотрели на меня с такой… надеждой? нежностью? обожанием?
– Хорошо, – сдалась я, и его улыбка была наградой, которую я не заслуживала, но принимала с благодарностью.
В ту ночь мы спали обнявшись – его рука на моей талии, его дыхание на моей шее, его сердцебиение, ощущаемое спиной. И впервые за двадцать лет я не видела кошмаров. Не просыпалась в холодном поту, задыхаясь от воспоминаний. Его присутствие было как щит, защищающий меня от призраков прошлого.
И от этого становилось еще страшнее. Потому что я понимала: всё, что между нами, построено на песке. На лжи. На недоговоренностях. И рано или поздно правда выйдет наружу. И тогда эта хрупкая иллюзия счастья рассыплется, как карточный домик под ураганным ветром.
Утро понедельника встретило нас дождем, барабанящим по окнам. Мы проспали – неудивительно, учитывая, чем занимались до глубокой ночи. Он предложил подвезти меня до дома, чтобы я могла переодеться перед работой.
– Можем сказать, что заболели, и остаться в постели весь день, – предложил он, целуя мое плечо, пока я пыталась привести в порядок смятое платье.
– Некоторым из нас нужно работать, чтобы платить за квартиру, – я шутливо оттолкнула его, хотя внутри всё сжималось от желания согласиться, остаться с ним, продлить эту сказку еще на день.
– Я могу платить за твою квартиру, – сказал он, и хотя в его голосе звучала шутка, глаза были серьезными.
– Не говори глупостей, – я покачала головой, чувствуя, как краска заливает щеки. – Я вполне способна обеспечивать себя сама.
Он поднял руки в шутливой капитуляции, но в его взгляде промелькнуло что-то, чему я не могла дать имя.