– Почти никак, – он налил мне виски – щедрую порцию. – Мне было пять, когда он умер. Все, что я знаю – из рассказов матери. И ее друзей, когда они думали, что я не слышу.

Он сделал паузу, вертя стакан в пальцах. В кабинете было полутемно – только настольная лампа давала желтоватый свет, окрашивая его лицо в золотистые тона, подчеркивая резкость скул, линию челюсти, покрытую щетиной.

– Знаешь, что самое смешное? – он поднял взгляд, и я физически ощутила синеву его глаз даже в полумраке. – Мать всегда говорила, какой он был замечательный. Идеальный муж, прекрасный отец. А потом, когда напивалась, проговаривалась. О его любовницах. О том, как он не приходил домой ночами. О том, что он бывало поднимал на нее руку.

Я замерла, боясь пошевелиться, боясь выдать себя. Каждое его слово было подтверждением того, что я знала о Викторе. И одновременно – разрушением образа, который Денис строил всю жизнь.

– Возможно, она просто… злилась, – осторожно сказала я, сама не зная, зачем оправдываю человека, который заслуживал каждого слова критики в свой адрес.

– Нет, – он покачал головой. – Она говорила правду. Я видел фотографии. Старые, которые она прятала. На одной у нее синяк под глазом, на другой – следы на шее, как от пальцев.

Он замолчал, делая глоток. Я последовала его примеру, и виски обжег горло, растекаясь теплом по пустому желудку.

– А знаешь, что еще хуже? – его голос стал тише, интимнее. – Я такой же. Та же кровь. Те же гены. Иногда я чувствую это – внутри, как чертову бомбу с часовым механизмом. Иногда я боюсь, что однажды сорвусь и стану таким же подонком, как он.

Я не знала, что сказать. Что ответить человеку, который только что обнажил передо мной свою душу, свой самый глубокий страх? Человеку, который был сыном мужчины, которого я убила?

– Ты не он, – наконец произнесла я, и в этих словах была правда, которую я чувствовала всем своим существом. – Ты… другой. Лучше.

Он поднял глаза – в них плескалась боль, сомнение, и что-то еще, чему я боялась дать имя.

– Откуда ты знаешь? – прошептал он. – Ты же не знала его.

Знала. Лучше, чем ты можешь представить. Знала его руки – нежные вначале, жестокие потом. Знала его обещания – сладкие, как мед, и такие же липкие. Знала его гнев – страшный, неконтролируемый. Знала его так, как никто другой – я была последней, кто видел его живым.

– Я просто чувствую, – ответила я. – Ты не стал бы бояться стать как он, если бы был как он.

Он усмехнулся, но на этот раз в его усмешке мелькнуло что-то похожее на надежду.

– Умная Анна, – он протянул руку через стол, кончиками пальцев касаясь моей щеки. – Загадочная Анна. Где ты была все эти дни? Почему бежала от меня?

Его прикосновение было легким, почти невесомым, но от него по коже пробежала дрожь. Тело помнило его пальцы внутри себя, помнило ослепительную вспышку наслаждения, которую он подарил мне в ресторане.

– Я боялась, – честно ответила я.

– Меня? – в его глазах мелькнула боль.

– Себя, – выдохнула я. – Того, что я чувствую к тебе. Того, что готова сделать.

Он смотрел на меня долго, изучающе, его зрачки расширились, почти поглотив синеву радужки.

– И что ты чувствуешь? – его голос стал ниже, глубже. – Что готова сделать?

Все. Я готова на все. И это меня пугает больше всего.

Вместо ответа я поднялась, обошла стол и остановилась перед ним. Его взгляд следил за каждым моим движением, в нем плескалось удивление, настороженность и… надежда? Мое сердце колотилось так, что, казалось, он должен был слышать его стук.

Я наклонилась и поцеловала его. Просто прижалась губами к его губам – мягко, почти целомудренно. Чувствуя вкус виски, соль слез, которые он, должно быть, пролил раньше.

Секунда замешательства – и его руки скользнули к моей талии, притягивая ближе. Поцелуй углубился, стал требовательнее, жарче. Его язык проник в мой рот, исследуя, завоевывая. Я ответила, растворяясь в ощущениях, в его запахе, в его вкусе.

Он потянул меня на себя, усаживая на колени. Мое платье задралось, обнажая бедра. Его ладони – горячие, сильные – скользнули под ткань, лаская кожу, поднимаясь выше.

– Анна, – выдохнул он, отрываясь от моих губ. – Ты уверена? Я не в лучшем состоянии сегодня.

В его глазах было столько боли, столько нужды, что сердце сжалось. Он был сломлен – годовщиной, воспоминаниями, алкоголем. Но даже сейчас, на грани, он думал обо мне. О моих чувствах. О моем комфорте.

– Я уверена, – прошептала я, расстегивая пуговицы его рубашки. – Позволь мне… позаботиться о тебе сегодня.