Нормальный ли он вообще?
Осознаёт ли, что делает?
– Ты… – я с трудом формирую мысль, грудь всё ещё тяжело вздымается. – Ты следишь за мной, угрожаешь мне, запираешь в этом доме… и после этого просто говоришь, что у нас ужин?
Он кивает.
Абсолютно невозмутимо.
Как будто всё это – норма.
Как будто это правильно.
Как будто я всегда должна была быть здесь.
– Ты сумасшедший.
Он чуть улыбается.
– Конечно.
Спокойный, уверенный.
Я стою, задыхаясь, наблюдаю, как он разворачивается, идёт к лестнице.
Каждый его шаг по паркету отдаётся внутри меня глухим стуком.
Гнев кипит.
Пульс гремит в ушах.
Я взрываюсь.
Срываюсь с места, захожу в свою комнату, хватаюсь за дверную ручку, с силой хлопаю дверью.
Бах.
Дрожащий вдох.
Грудь ходит ходуном, колени слабые.
Я в аду.
Это ад.
Но хуже всего даже не это.
Хуже всего то, что я всё ещё чувствую его тепло на своей коже.
Глава 24
Кто-то звонит Артему…Мы остановились на обочине. Точнее он резко затормозил и вышел из машины. Я за ним.
Стою в нескольких шагах, напряжённая, с колотящимся сердцем, пока Артём молча смотрит в телефон. Экран освещает его лицо мертвенным светом, но я вижу, как сжались его скулы, как пальцы сильнее сжали аппарат. Плохое. Что-то очень, очень плохое.
И потом раздаётся голос. Холодный, пропитанный ненавистью, с нотками триумфа.
– Обмен, – говорит он.
У меня перехватывает дыхание.
Видео загружается слишком медленно. Каждая секунда ожидания – пытка. Я чувствую, как напрягается воздух, как он становится густым, вязким, будто пропитанным страхом. Я не дышу. Я не могу.
А потом…
Картинка вспыхивает, и я вижу его.
Егор.
Связанный. Избитый. Лицо в крови, один глаз заплыл, дыхание тяжёлое. Он сидит на грязном полу, в полутьме, сжав зубы. Но даже так он смотрит в камеру с вызовом. Как же глупо. Как же страшно.
Тень заслоняет свет. Вадим. Он подходит ближе, наклоняется к нему, голос его звучит спокойнее, чем должен.
– Сынок твой крепкий, но любая крепость рано или поздно рушится. Всё просто. Ты отдаёшь мне мою дочь, а я – тебе твоего мальчика.
А потом. Потом он берёт Егора за волосы, грубо дёргает голову назад, и мне кажется, что я чувствую эту боль на своей коже.
– Или в следующий раз ты получишь не видео, а его голову в коробке.
Я задыхаюсь.
Нет.
Нет, нет, нет!
Мир вокруг сужается до одной точки. До этого экрана, до этого ужаса. У меня подкашиваются ноги, я хватаюсь за край стола, чтобы не упасть. Картинка гаснет, телефон падает на стол с глухим стуком, но мне кажется, что я всё ещё вижу это. Всё ещё слышу.
– Нет… – мой голос звучит глухо, будто через вату.
Рядом стоит Артём. Неподвижный. Лёд.
Он знает, что делать. Должен знать.
– Нет… нет, только не он…
Мне холодно. Боже, мне так холодно.
– Не вмешивайся, – бросает Артём, не глядя на меня.
Я вздрагиваю. Что?
– Ты должен что-то сделать! – кричу я, рвусь к нему, хватаю за лацканы его пиджака, смотрю в эти бесконечно чёрные глаза, которые не выражают ничего. – Ты не можешь оставить его там! Это же твой сын, твоё чёртово дитя, Артём!
Я чувствую, как меня трясёт. От ярости, от ужаса, от беспомощности.
– Ты слышишь меня?! Это твой сын! Боже, скажи хоть что-то!
Артём отцепил мои скрюченные пальцы, но не отпускает. Ещё сильнее сжимает, так, что мне больно. Его голос режет, словно стекло:
– Я разберусь.
Этого недостаточно.
– Как?! – мой крик пронзает тишину. – Ты просто будешь сидеть и ждать, пока он убьет его?!
Я вижу, как его глаза темнеют, но мне всё равно. Меня разрывает.
– Я сказал – я разберусь.
Я бью его в грудь. Изо всей силы. Но он не шелохнётся.
– Ты чудовище, каждый раз я убеждаюсь в этом все больше и больше, – выдыхаю я, едва сдерживая рыдания.
Его взгляд.
Боже.
Я видела его прежде. Этот холодный, ледяной, немигающий взгляд, который обещает смерть.
Я не сразу понимаю, что говорю это вслух.
– Почему он назвал меня дочерью?
Мой голос звучит слишком тихо. Почти сорванно.
Артём не отвечает сразу. Он смотрит на меня, и я вижу, как в глубине его чёрных глаз что-то движется, словно бушует ледяная буря. Как будто в его голове целый шторм, но снаружи – абсолютная тишина.
– Артём… – я делаю шаг вперёд, срываюсь, хватаю его за руку. – Почему этот человек назвал меня дочерью?!
Он вырывается. Не грубо, но резко. Будто не хочет, чтобы я касалась его в этот момент.
– Потому что он твой отец.
Мир рушится.
Я замораживаюсь на месте, не в силах пошевелиться, не в силах вдохнуть.
– Что?..