Вадим лежал, тяжело дыша, глядя в потолок. Голова пульсировала от воспоминаний. Его руки, те самые, что только что держали женщину, снова чувствовали кровь. Горячую, вязкую, разлетающуюся по стенам в ту ночь. Ночь, когда он расправился с её матерью.

– Ты думаешь, тебе это сойдёт с рук? – вдруг раздался голос Алины. Она сидела у окна, закуривая. Длинные пальцы сжимали сигарету, тёмные волосы падали на плечо. – Артём жив, Вадим. Он дышит.

Он резко сел, тень злости пробежала по его лицу.

– Пока, – процедил он, подбирая с пола пистолет. Его пальцы обхватили рукоять с такой силой, что побелели костяшки. – Но не надолго.

Алина усмехнулась.

– Ты думаешь, что он просто ждёт, когда ты придёшь и закончишь начатое? – Она затянулась и выдохнула дым, лениво наблюдая за ним. – Ты уже проиграл.

– Ни хрена, – отрезал он.

Её взгляд на мгновение стал серьёзнее.

– Ты ведь понимаешь, что ты не тот же человек, что был раньше? – Она внимательно смотрела на него, словно изучая. – В тюрьме ты думал об одном. О мести. О том, как вернуть себе контроль. Но что, если ты уже потерял его?

Он вдруг рассмеялся. Низко, глухо, так, что даже её спокойное выражение лица дрогнуло.

– Ты считаешь, что я сошёл с ума? – Он склонил голову набок, в его глазах сверкнуло что-то дикое, маниакальное. – Может, так и есть.

Алина молчала. Она знала, что сейчас он другой. Не тот Вадим, которого она когда-то знала. Тот Вадим хотел мести. Этот – хотел разрушения.

Он поднялся с кровати, обнажённый, весь в следах заживших шрамов и новых царапин. Подошёл к столу, где лежала его куртка, достал из кармана пачку сигарет. Взгляд скользнул по зеркалу.

На него смотрел чужак. Лицо с осунувшимися щеками, глаза, в которых больше не было человека. Только пустота и огонь внутри.

Он ненавидел это отражение.

– Он заплатит. – Вадим медленно кивнул самому себе, будто подтверждая обещание. – Я убью его.

Алина встала, собирая одежду.

– И если не получится?

Он повернулся к ней.

– Если не получится… – его губы дрогнули в ухмылке, неестественной, пугающей, – значит, я прикончу Дашу.

Алина остановилась, её пальцы сжались на ткани рубашки.

– Ты серьёзно?

Он медленно подошёл к ней, наклонился, впиваясь в её взгляд.

– Если она такая же шлюха, как её мать… то мне не нужна такая дочь.

Тишина. Она замерла, её грудь слегка вздымалась от сбившегося дыхания.

– Ты уже мёртв, Вадим, – прошептала она.

Он улыбнулся.

– Может быть. Но прежде чем уйду, я заберу их с собой.

Алина не сказала больше ни слова. Она просто натянула куртку и направилась к двери.

– Не прощаемся, – бросила она через плечо, прежде чем исчезнуть за дверью.

Он остался один. В комнате, пропитанной потом, кровью и сигаретным дымом.

Вадим снова сел на кровать, пальцы крепко сжимали пистолет. Он медленно провёл большим пальцем по спусковому крючку, ощущая холод металла.

– Я ещё сделаю своё дело, – пробормотал он, его голос был почти ласковым.

В глазах вспыхнуло то самое безумие.

– Я уничтожу их.

Её лицо смотрело на меня с фотографии. Молодое, красивое, с чуть приподнятыми уголками губ, будто она знала что-то, чего не знал никто другой. Я замерла, холод пронзил меня с макушки до самых пяток. В горле застрял ком, а воздух вдруг стал вязким, как патока. Это была я. Точнее, могла бы быть я. Но это была она.

Моя мать.

Сердце замерло, потом сорвалось с места и бешено заколотилось, будто пыталось пробить мне грудную клетку и убежать отсюда раньше, чем я осознаю правду. Пальцы задрожали, пока я медленно, до боли в костяшках, переворачивала снимок. Старая бумага чуть потрескивала, словно смеялась мне в лицо. Ольга. Подпись на обратной стороне. Чужой, но такой знакомый почерк.

Мир поплыл перед глазами, смешался в мутные пятна. В висках стучало, в животе разливался липкий, холодный ужас. Я сжала пальцы на краях фотографии, чтобы удержаться, но руки были бесполезны, потому что реальность рушилась прямо на меня, как домино, одно осознание за другим.

Я похожа на неё.

Не просто похожа. Мы – одно лицо. Те же глаза. Те же губы. Те же скулы.

Зубы сами собой стиснулись, а в груди вспыхнуло что-то жгучее, противное, словно кто-то влил внутрь чистый яд. Желудок скрутило так, что меня чуть не вырвало. Я сжала губы, пыталась дышать, но с каждым вдохом становилось только хуже.

Я спала с мужчиной, который любил мою мать.

Артём. Его имя вспыхнуло перед глазами, как проклятие. Артём. Его руки, его поцелуи, его дыхание. Как он смотрел на меня. Как целовал. Как шептал моё имя в тёмных, душных ночах, когда наши тела сливались в одно.

Господи.

Он любил её. Он жаждал её. И теперь он смотрел на меня, как на её призрак, как на её копию.