– Я не твоя.

Тонкая, натянутая пауза.

Он улыбается уголком губ. Медленно, хищно.

– Нет?

Я сжимаю кулаки, ногти впиваются в ладони, но это не помогает справиться с дрожью внутри. Всё стягивается в узел, как перед обрывом.

– Я невеста Егора…я люблю его!

Ошибка.

Тишина.

Она убийственная.

Я сразу понимаю, что сказала что-то, чего говорить не следовало.

Его глаза темнеют, становятся бездонными. Он смотрит на меня так, как будто я предала его.

Как будто я только что разбила что-то драгоценное у него в груди.

– Ты общаешься с ним?

Я чувствую, как ледяной страх сковывает всё тело.

Нужно молчать. Нужно отступить.

Но я глупая.

– Это не твоё дело.

Я едва успеваю закончить фразу, как он хватает меня за запястье.

Рывок.

Я прижата к двери, его тело давит, загоняет меня в угол.

Воздуха не хватает.

Я захватываю ртом кислород, но его рука уже на моём подбородке, пальцы сжимают, вынуждая смотреть прямо в его чёрные, разъярённые глаза.

Он наклоняется, его губы почти касаются моего уха, и от жара его дыхания по коже пробегает разряд.

– Ты не должна бобщаться с ним…Ты больше не БУДЕШЬ этого делать! Ты же не хочешь, чтобы я забрал у тебя ВСЕ! И наказал как ребенка?

Его голос ровный.

Но внутри него бушует нечто чудовищное.

Нечто, что может сожрать нас обоих.

– Ты грёбаный психопат!

Я кричу ему в лицо, но мой голос ломается.

Потому что внутри меня всё горит.

Я дёргаюсь изо всех сил, пытаюсь вырваться, но он только сильнее прижимает меня к двери. Глухо, плотно, намертво.

– Ты принадлежишь мне. И никому больше.

Жар проносится по венам, оставляя за собой раскалённые следы. Его голос. Его дыхание. Его хватка на моём теле. Каждое слово – словно удар, как клеймо, которое он ставит прямо на мою душу.

Нет. Нет. Нет.

Я сжимаю зубы, изо всех сил, до боли в челюсти, чтобы не сорваться.

Не показать, что я чувствую.

– Я ненавижу тебя…

Шёпот. Тонкий, надломленный.

Ложь.

Он улыбается краем губ, тёмный, опасный, слишком уверенный.

– Врёшь.

Его взгляд пронзает меня насквозь. Будто выворачивает наизнанку, смотрит глубже, чем мне бы хотелось.

Я дышу прерывисто, сбито, не могу совладать с собой.

– Пусти меня.

Он не двигается. Ни миллиметра.

Грудью прижимает меня к дереву двери, и я чувствую его дыхание на своей коже, его силу, его неоспоримое, всепоглощающее присутствие.

Он не давит.

Но я не могу пошевелиться.

Он молчит.

Лицо бесстрастное, но я чувствую.

– Пусти меня, Артём!

Я почти кричу.

Но он не слушает.

Я почти кричу.

Но он не слушает.

Вместо этого его глаза вспыхивают чем-то тёмным, жгучим, не оставляющим выбора.

Я вижу, как он делает резкий шаг вперёд, и не успеваю отпрянуть.

Вспышка.

Жадный, требовательный поцелуй.

Губы накрывают мои грубо, резко, без предупреждения. Он ломает расстояние между нами так, будто его никогда не существовало.

Его руки обхватывают меня, вжимая в твёрдую дверь, пока у меня не остаётся ни сантиметра пространства. Тепло его тела проникает в меня, заставляя разум меркнуть.

Я пытаюсь сопротивляться.

Но мои пальцы сжимают его рубашку.

Я горю.

Он давит сильнее, проникает глубже, забирает всё, что у меня есть, бесстыдно, жестоко, жадно.

Поцелуй грубый, дикий, безжалостный, но он тает, становится мягче, горячее, почти ласковым.

Как будто боится меня сломать.

Губы двигаются медленно, дразняще, разрушая всю мою защиту.

Колени подгибаются, ноги становятся ватными.

Он держит меня крепче, одной рукой сжимая мой затылок, а другой обхватывая талию.

– Чёрт… – вырывается из меня, больше похожее на стон, чем на протест.

Его губы замирают.

Мгновение.

Он отрывается от меня, неохотно, медленно, так, будто ещё не насытился.

Его дыхание тяжёлое, сбитое.

Я захватываю воздух ртом, оглушённая, разрушенная.

Он смотрит на меня.

Ещё секунда. Две.

Он выдыхает. Медленно, глубоко, так, будто сдерживается. Как будто если останется рядом ещё хоть миг – разорвёт меня на части.

И отпускает.

Его пальцы скользят с моей талии, лишая меня этой жгучей хватки, которая только что сжимала меня крепче, чем воздух в лёгких. Он делает шаг назад, давая мне пространство.

Но мне не хватает воздуха.

– Ужин в семь.

Я ошарашенно моргаю.

Что?

Слова кажутся мне неправильными, абсурдными, нереальными.

– Что? – мой голос хриплый, сорванный.

Артём спокойно наклоняет голову набок, разглядывая меня.

– Ужин. В семь.

Он говорит это так, будто только что не сорвал с меня дыхание, не врезался в мою жизнь ураганом.

Я смотрю на него, пытаюсь понять.