– Ты действительно так думаешь?

Алина щурится.

– Ты прав. Так просто она не забудет. Но у нас есть способы.

– Какие?

Она улыбается.

– Ты ведь знаешь, как избавлялись от ненужных людей в прошлом, Вадим?

Он молчит.

– Что скажешь? – Алина улыбается, но её глаза холодны. – Убьёшь его? Или будешь тянуть время, пока он окончательно не сделает твою дочь своей?

Вадим стискивает зубы.

Северов умрёт.

Или он сам.

Я чувствую его кожей. В каждом шаге, в каждом вздохе, в лёгком дуновении воздуха, когда прохожу по дому. Он знает, когда я встаю, когда ложусь спать, когда выхожу из комнаты. Он знает всё. Я чувствую его взгляд, даже когда его нет рядом. Иногда это заставляет меня замереть на месте, затаить дыхание и резко обернуться, надеясь поймать его с поличным. Но коридор пуст, окна отражают только меня, воздух неподвижен. И всё равно внутри нарастает тревога. Я знаю.

Я замечаю их утром, когда спускаюсь в гостиную. Маленькие, незаметные, спрятанные в углах, но я вижу. Красные точки. Они будто живые, мигают, дышат. Сердце глухо ударяет в рёбра. Стою, делая вид, что рассматриваю картину на стене, но боковым зрением ловлю вспышку. Он смотрит.

Я сглатываю, чувствую сухость во рту. Открываю холодильник, достаю бутылку воды. Пью, но горло перехватывает. Мне не кажется. Внутри всё сжимается, страх накрывает меня тяжёлым покрывалом, но я стараюсь не показывать этого.

Поднимаю глаза – ещё одна. На полке, чуть выше. Красная точка, словно око безмолвного наблюдателя. Дерьмо.

Я осторожно ставлю бутылку, поворачиваюсь. Стук каблуков по мраморному полу раздаётся в пугающей тишине. В комнате никого, кроме меня. Но воздух вибрирует. Он здесь. Может быть, в соседней комнате. Может быть, прямо сейчас смотрит.

Меня трясёт. Я обхватываю себя руками, но это не помогает. Глубокий вдох, долгий выдох. Спокойно. Спокойно.

Я иду к лестнице, поднимаюсь наверх, стараясь держать спину ровно. Будто он видит. Будто он следит за каждым моим шагом. В коридоре темнее, чем должно быть.

Прямо передо мной – его кабинет. Запертая дверь. Всегда закрытая. Он никогда не оставляет её открытой, даже если выходит на минуту. Я слышала, как он щёлкает замком, когда уходит.

Я замираю. Мне кажется, что за этой дверью что-то чудовищное.

Пульс бьёт в ушах, шумит кровь.

Я не выдерживаю, тянусь к ручке. Дрожащие пальцы касаются холодного металла. Холодные, липкие, как будто только что вытащены из-под ледяной воды.

Я не уверена, что хочу знать.

Но я дёргаю.

Заперто.

– Что ты делаешь?

Голос звучит за спиной.

Холодный.

Низкий.

Разрезающий тишину, как лезвие.

Я вздрагиваю так сильно, что перехватывает дыхание. Разворачиваюсь – и он уже здесь. Стоит в двух шагах, наблюдает, спокойно, с лёгким наклоном головы.

– Даша?

Я прижимаюсь спиной к двери. Застряла.

Его чёрные глаза не отпускают.

Голос ровный, почти ленивый, но я чувствую. В этом голосе льдинки, тонкие, острые, как стекло, что вот-вот врежется в кожу и оставит след. Я прижимаюсь спиной к двери, и сердце пропускает удар.

– Ты… ты установил камеры?

Он улыбается. Едва-едва, одним краем губ. Но в глазах тьма. Вязкая, тянущая, давящая.

– Да.

Я запинаюсь. Я ожидала чего-то другого? Ожидала, что он отрицать будет?

– Это для твоей безопасности.

– Это для твоего контроля!

Он делает шаг вперёд. Я слышу его дыхание. Спокойное. Ровное. Будто он наслаждается этим моментом, каждым моим дрожащим вдохом, каждым мгновением паники в моих глазах.

– Ты считаешь что это плохо?

– А это не плохо?! – мой голос ломается, словно стекло под сапогом. – Ты следишь за мной!

– Да.

Я ловлю воздух ртом. Он даже не отрицает.

Я чувствую, как мир вокруг становится теснее. Воздух сжимается, пространство растворяется, остаётся только он.

– Ты… больной.

– Возможно.

Он стоит уже слишком близко. Так, что я ощущаю жар его тела, тепло его дыхания. Мне приходится задирать голову, чтобы смотреть ему в глаза. От него пахнет чем-то холодным, свежим, дорогим. Этот запах уже въелся в мою кожу.

– Я не вещь.

– Нет, – он медленно поднимает руку, слишком медленно, нарочно, мучительно, проводит пальцем по прядке волос у моего виска. – Ты моя.

Меня перехлёстывает.

Я дёргаюсь, резко, почти в панике, отталкиваю его руку, но он не меняется в лице. Стоит абсолютно спокойно, наблюдая за мной, как за запутавшейся в сети добычей.

– Ты не можешь так со мной обращаться!

– Могу.

Его голос низкий, вибрирующий, уверенный. Он не спрашивает, он утверждает.

Я пытаюсь удержать контроль, но у меня трясутся пальцы. Чувствую, как колени наливаются ватой, но не подаю виду. Мне нельзя показать страх.