Боль взрывается где-то в области скулы, голова резко дёргается в сторону, но я удерживаю равновесие. Чувствую, как тёплая струя крови сползает к губам. Провожу пальцем по губе, смотрю на красное пятно на коже, усмехаюсь.

– Хороший удар.

Но в следующий миг мой кулак врезается в его лицо.

Глухой звук удара. Егор пошатывается, хватается за челюсть, но не успевает опомниться – я хватаю его за воротник и резко дёргаю к себе.

– Ты в своём уме, пацан? – мой голос низкий, хриплый от злости. – Ты и правда думал, что я позволю тебе жениться на ней? Что я дам тебе коснуться того, что принадлежит мне?!

Его глаза расширяются.

– Она не твоя, – он говорит это с яростью, но в голосе дрожь. – Ты слышишь, старый ты ублюдок?! Она не твоя!

Что-то внутри меня рвётся, и в следующую секунду мы оба валимся на пол.

Глухие удары, тяжёлые дыхания, проклятия. Я чувствую, как он пытается оттолкнуть меня, но я сильнее, чёрт возьми, всегда был сильнее. Прижимаю его к полу, сжимаю кулак.

– Она. Уже. Моя.

Я говорю это медленно, с нажимом, словно ставлю печать на неизбежное.

– Ты… больной… – шипит он, пытаясь вырваться.

Я дышу тяжело, грудь ходит ходуном, но я не ослабляю хватку.

– Ты не женишься на ней, – произношу ровно, холодно. – Пока я жив, этого не будет.

Егор смотрит на меня с таким бешенством, с таким отвращением, что на секунду я вижу в нём себя.

– Тогда умри, – рычит он и снова бросается вперёд.

Но я отступаю, вытираю кровь с губ, выпрямляюсь.

– Мне плевать, что ты обо мне думаешь, – говорю, глядя на него сверху вниз. – Но ты никогда больше её не увидишь.

Он медленно поднимается, вытирая подбородок.

– Ты пожалеешь об этом, – говорит тихо, но в этом шёпоте угроза. – Клянусь тебе, отец, ты об этом, сука, пожалеешь.

Он уходит, хлопает дверью так, что стекло в раме звенит.

Я остаюсь стоять, чувствуя, как кровь капает с разбитой губы на костюм. Кровь на губах. Горечь в груди. Я сажусь в кресло, сцепляю пальцы в замок и закрываю глаза.

Егор думает, что я пожалею?

Глупый мальчишка.

Я уже всё для себя решил.

Она моя.

Я чувствую это каждой чёртовой клеткой своего тела. Секунды, когда я вошёл в неё, когда почувствовал, как она ломается подо мной, как её тело принимает меня, – они прожгли меня насквозь. Разорвали на части.

Это не Ольга.

Это не призрак прошлого.

Это Даша.

Моя.

Я понял это в тот момент, когда услышал её первый сдавленный вскрик. Когда её ногти впились мне в спину, оставляя следы. Когда её губы шептали моё имя – сначала несмело, а потом всё отчаяннее, пока я не заглушил её голос поцелуем.

Я знал, что она девственница, ещё до того, как коснулся её. Я почувствовал это в том, как она дышала, как её тело дрожало.

Она ждала.

Ждала не Егора.

Меня.

Даже если сама этого не понимала. И теперь это стало фактом. Она моя. Я был у неё первым. И, чёрт возьми, я буду последним. Она никогда не будет принадлежать никому другому. Я раздавлю каждого, кто осмелится взглянуть на неё. Я оторву любые руки, которые захотят её коснуться.ьМне уже плевать, что я уничтожил отношения с сыном.

Мне плевать на всё.

Потому что я не отдам её.

Никому.

Эта мысль въелась в сознание, прожгла меня, превратилась в огонь, который не затушить. Я чувствую его в каждом вдохе, в каждом ударе сердца.

Я снова вижу её. Как она дрожала подо мной, как сжимала простыни, как её губы приоткрывались, когда я входил в неё медленно, жестоко, не оставляя ей шанса сбежать. Её тело выгибалось, не привыкшее к этому, её ногти впивались в мои плечи, но она принимала меня. До конца. Полностью. Без остатка. Она была предназначена для этого. Для меня.

Я чувствовал, как она раскалывается на осколки и в то же время раскрывается. Как страх сменяется безумием, как ненависть превращается в желание.

Я смотрел в её глаза, когда это случилось.

И понял.

Она моя.

Навсегда.

Я знаю, что она сейчас делает.

Она борется. Пытается убедить себя, что ненавидит меня. Что всё это – ошибка. Что она всё ещё принадлежит Егорке. Смешно. Она вся изранена изнутри, вся дрожит от того, что случилось между нами. Она лежит, кусая губы, стискивая зубы, пытаясь унять жар, который я в ней зажёг.

Но он не погаснет.

Потому что она теперь исчезла для всех. Для всех, кроме меня.

Я поднимаюсь с кресла, сжимаю пальцы, чувствуя напряжение в каждом мускуле.

Мне нужно увидеть её. Мне нужно снова почувствовать её дрожь, услышать её сбившееся дыхание, увидеть, как она смотрит на меня – испуганно, но с этой чёртовой одержимостью в глазах.

Она ещё не поняла.

Но скоро поймёт.

Она никуда не денется.

Ни от меня.

Ни от себя.

– Я больше не отпущу тебя, Даша.

Эти слова должны были сломать меня. Довести до истерики. Разозлить.